— Будь осторожен, — сказала она тихо, но я услышала.

Брут кивнул, один раз, резко. Затем он повернулся и пошёл к выходу, держа меч в правой руке, опустив остриё к полу. Его шаги были тяжёлыми, уверенными. Рокси последовала за ним, её мокрое платье шуршало.

Поднялась. Ноги дрожали, но не от страха. От адреналина. От осознания. Я только что увидела не просто ссору. Я увидела механизм. Механизм узаконенного насилия. Оскорбление — вызов — принятие — подготовка — выход на арену. Всё по правилам. Всё как положено. И все вокруг — и барменша, и постояльцы — были частью этого механизма. Они не предотвращали, не ужасались. Они обеспечивали условия и становились зрителями.

Вышла за ними. Холодный ночной воздух ударил в лицо после тепла таверны. На улице было темно, но не полностью — из окон «Полевого Цветка» лился свет, выхватывая из тьмы пространство перед входом — ту самую выложенную камнями площадку. Теперь она была ареной.

Толпа высыпала наружу быстро, словно по команде, и тут же самоорганизовалась. Это не было хаотичным столпотворением. Люди встали полукругом, отступив на несколько шагов от центра, образовав живую стену, живой амфитеатр. Знали, что делали. Значит, делали это не раз. Несколько человек даже захватили с собой кружки, другие опирались на косяки дверей, на стены соседних домов. На лицах не читалось ужаса или отвращения — только оживлённый интерес, предвкушение зрелища. Как будто собрались не смотреть на потенциальное убийство, а на представление бродячих акробатов или на петушиные бои.

Рилет втиснулась в первый ряд, ловко проскользнув между двумя широкоплечими торговцами. Она обернулась, поймала взгляд и махнула рукой: «Иди сюда!». Её лицо светилось тем же любопытством, что и у остальных. Для неё тоже это было развлечение. Ещё один эпизод в бесконечном спектакле под названием «жизнь в Авалории».

Я же осталась у стены, в тени, чуть в стороне от основной массы людей. Нужен был не лучший вид, а обзор. И дистанция. Физическая и психическая. Сердце колотилось где-то в горле, но дыхание контролировала, делая медленные, глубокие вдохи. Это был старый трюк — перевести панику в режим наблюдения. Превратить себя из участника в инструмент. Инструмент фиксации.

В центре освещённого круга стояли они. Трое.

Локус, пьяный торговец, уже держал в руках оружие — два коротких, широких кинжала, которые он, видимо, достал из-под плаща. Стоял, слегка покачиваясь, но теперь его глаза, хоть и мутные, были прикованы к Бруту. В них читалась не ярость, а тупая, животная решимость. Он был пешкой, которую бросили вперёд.

Найрус, мужчина в кольчуге, стоял чуть поодаль, с другой стороны от Брута. Он вытащил свой меч — одноручный, с широким клинком и простой крестовиной. Не украшенный, но добротный. Боевой. Медленно покачивал им в воздухе, будто разминая запястье. На его лице всё ещё играла та же мерзкая, уверенная улыбка.

— Ну что, медвежатник? — крикнул Найрус, кивая на нагрудник противника, и его голос гулко разнёсся в ночной тишине. — По правилам? До первой крови? Или… до конца?

Он явно наслаждался моментом. Наслаждался вниманием толпы, своей ролью зачинщика. Это был его спектакль.

Брут не ответил. Он стоял, опустив остриё своего огромного меча к земле, держа его двумя руками. Его лицо в свете из окон было похоже на маску из тёмного дерева — непроницаемое, без эмоций. Он просто ждал.

— Что, язык проглотил? — продолжал дразнить Найрус. — Или твоя дамочка не разрешает говорить? Ладно. Понимаю. Тогда… начнём?

Он кивнул Локусу. Тот, получив сигнал, заёрзал на месте, его пальцы сжали рукояти кинжалов до побеления костяшек. Он был напуган. Но страх, смешанный с алкоголем и давлением ситуации, превратился в агрессию. Он издал какой-то нечленораздельный крик и бросился вперёд — не на Брут, а чуть в сторону, пытаясь зайти с фланга. Его движения были неуклюжими, но быстрыми.

Найрус же двинулся одновременно с товарищем, но иначе. Он сделал два быстрых, скользящих шага прямо на Брута, его меч взметнулся в коротком, резком уколе, направленном в лицо. Финт. Отвлечение. Классическая тактика: один атакует в лоб, отвлекая внимание, второй заходит сзади или сбоку для решающего удара.

Мой мозг, отточенный годами реконструкции событий по следам и показаниям, начал работать на пределе. Видела не просто драку. Видела хореографию. Хореографию смерти.

Брут среагировал не так, как ожидали нападающие. Он не отпрыгнул назад от укола Найруса. Он сделал короткий шаг вперёд-влево, подставив под удар не тело, а плоскость своего огромного меча. Клинок Найруса со скрежетом ударил о сталь полуторника и соскользнул впустую. Брут даже не пытался парировать удар силой — он просто изменил его траекторию, использовал инерцию противника.

В тот же миг Локус, зашедший сбоку, взмахнул своими кинжалами — один в живот, другой в шею. Атака была примитивной, но в своей примитивности смертоносной. Пьяный человек не думает о фехтовальных приёмах — он просто бьёт туда, где, как ему кажется, можно убить.

Брут, не вынимая меча из контакта с клинком Найруса, сделал ещё одно движение — не шаг, а скорее поворот корпуса. Его левая рука осталась на рукояти меча, правая на мгновение отпустила её и взметнулась вверх. Не для удара. Для блока. Его предплечье, защищённое только кожаной полоской, встретило удар кинжала, направленного в шею. Клинок соскользнул по жёсткой коже, оставив длинную царапину, но не проник внутрь.

Второй кинжал, направленный в живот, встретил на своём пути рыцарский нагрудник. Раздался резкий, звонкий удар металла о металл. Кинжал отскочил, не оставив и царапины.

Вся эта последовательность заняла меньше трёх секунд. И за это время Брут не получил ни одного серьёзного ранения. Он парировал, блокировал, использовал свою броню и оружие как щит, а не как меч. Он экономил силы. Оценивал.

Теперь пришла его очередь. Он резко дёрнул свой меч на себя, освобождая его из контакта с клинком Найруса. Инерция заставила Найруса на мгновение потерять равновесие, сделать шаг вперёд. И этого мгновения хватило.

Полуторный меч Брута, казавшийся до этого тяжёлым и неповоротливым, ожил. Он не взметнулся в изящном взмахе — он пошёл по широкой, размашистой дуге с ужасающей скоростью. Не укол, а рубящий удар. Но не в голову или тело Найруса, а ниже — в ноги.

Найрус инстинктивно отпрыгнул назад, и удар прошёл в сантиметре от его голени. Но это был не промах. Это был контроль. Брут заставил его отступить, нарушил его стойку, создал дистанцию.

Локус, увидев, что его атака провалилась, замер в нерешительности. Алкоголь и адреналин создавали в его голове кашу. Он видел, как Найрус отскочил, видел, как Брут повернулся к нему, и его примитивный мозг выдал единственную команду: «Беги!» Но бежать было некуда — вокруг толпа. И он снова бросился в атаку, теперь уже отчаяния, занося оба кинжала над головой для двойного удара сверху.

Брут даже не стал уклоняться. Он просто поднял свой меч в положение, которое фехтовальщики наверняка назвали бы «крышей» — клинок над головой, параллельно земле, рукояти у лица. Два кинжала ударили по стали с сухим, дробящим звуком. И снова отскочили.

И тут Брут контратаковал. Его удар был не в Локуса, а в Найруса, который, оправившись, снова шёл на него. Полуторный меч, всё ещё находившийся в верхнем положении, опустился вниз не по прямой, а по диагонали. Быстро, без замаха. Остриё метнулось к горлу Найруса.

Тот парировал, его клинок встретил полуторник с громким лязгом. Но сила удара была такой, что Найруса отбросило назад, он едва удержался на ногах. Его улыбка наконец исчезла. В глазах промелькнуло понимание — он недооценил противника. Сильно недооценил.

— Хватит играть, Локус! — крикнул он, и в голосе впервые прозвучала злость. — Вместе! Давим!

Они снова пошли в атаку, теперь уже скоординированно. Найрус — в лоб, серией быстрых уколов в лицо и грудь, пытаясь найти слабое место в броне или отвлечь. Локус, подбадриваемый криком, снова попытался зайти сбоку, тыча кинжалами в бока, в подмышки, в любое место, где не было стали.