Брут отступал. Медленно, шаг за шагом, но не в панике. Его меч двигался с ужасающей экономичностью. Короткие, резкие движения — парирование, отклонение, блок. Он не наносил ударов, только защищался. Но в этой защите была такая уверенность, такое тотальное владение пространством вокруг себя, что это было страшнее любой ярости.

Он контролировал бой. Контролировал их. Заставлял их тратить силы, нервы, совершать ошибки. И они их совершали.

Локус, разозлённый неудачами, сделал слишком широкий замах для удара в спину. Брут, казалось, даже не глядя на него, сделал пол-оборота, и его левый локоть, защищённый железным наручем, врезался Локусу в лицо. Хруст. Торговец захрипел, отлетел назад, кровь хлынула у него из носа. Он упал на колени, роняя один из кинжалов.

Найрус увидел момент и бросился вперёд, надеясь воспользоваться тем, что Брут отвлёкся на Локуса. Его меч взметнулся для мощного рубящего удара по плечу — туда, где не было нагрудника.

Брут не стал уворачиваться. Он снова сделал то, чего от него не ждали. Он подставил под удар… свою руку. Левую руку, всё ещё сжатую в кулак. Но не просто подставил — он встретил удар. Его наруч, простая стальная пластина, принял на себя лезвие. Искры. Скрежет. И в тот же миг правая рука Брута с мечом совершила короткое, резкое движение — не размашистое, а колющее. Остриё полуторника метнулось вперёд, как жало змеи.

Найрус пытался отпрыгнуть, но было поздно. Клинок не попал ему в грудь — его кольчуга, вероятно, остановила бы укол. Но Брут целился не в грудь. Он целился в шею. В щель между кольчужным капюшоном и ключицей.

Раздался странный, влажный звук. Не громкий. Скорее, приглушённый. Найрус замер. Его меч выпал из ослабевших пальцев, звякнув о камни. Он стоял, широко раскрыв глаза, его руки поднялись к горлу, где из-под кольчуги уже сочилась тёмная, чёрная в свете окон постоялого двора жидкость. Он пытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь булькающий хрип. Сделал шаг назад, затем другой, потом медленно, почти грациозно, осел на колени, а затем рухнул на бок. Его тело дёрнулось раз, другой и замерло.

Толпа ахнула. Но не от ужаса. От восхищения. Чистого, неподдельного восхищения мастерством. Кто-то даже захлопал.

Локус, сидевший на коленях с разбитым носом, увидел это. Увидел мёртвого Найруса. И в его глазах вспыхнул животный, панический ужас. Он завопил — нечленораздельно, дико — и вскочил, бросившись прочь, пытаясь прорваться сквозь толпу. Но толпа не расступилась. Люди стояли, как стена. Они знали — спектакль не закончен.

Брут медленно повернулся к нему. На его лице не было ни злости, ни торжества. Было лишь усталое отвращение. Как будто он выполнял грязную, но необходимую работу.

Локус, поняв, что бежать некуда, с диким воплем бросился на Брута в последней, отчаянной атаке. Он размахивал оставшимся кинжалом, не целясь, просто бежал, закрыв глаза.

Брут даже не стал парировать. Он просто отступил на шаг в сторону, и Локус пролетел мимо, потеряв равновесие. И в тот миг, когда спина торговца оказалась перед ним, Брут нанёс удар. Не изящный. Не техничный. Мощный, размашистый удар двумя руками, вложив в него всю силу своих плеч и спины.

Полуторный меч описал в воздухе широкую дугу и обрушился на Локуса сбоку, на уровне поясницы.

Звук был другим. Не звонким, а глухим, тяжёлым, костным. Что-то хрустнуло — не одна кость, а множество. Тело Локуса, ещё летевшее вперёд по инерции, странным образом сложилось пополам в неестественном месте. Он не закричал. Воздух просто вырвался из его лёгких со свистом. Он упал на камни, и его тело лежало в той же неестественной, сломанной позе. Не двигалось.

Тишина. На секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже толпа замерла.

Затем тишину прорвало. Свист, овации, возгласы. «Вот это да!», «Видал?!», «Медведь, да!». Люди аплодировали, хлопали друг друга по плечам, обсуждали детали боя. Для них это было зрелище. И зрелище великолепное.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как по ногам бегут мурашки, а в желудке всё сжимается в тугой, болезненный ком. Меня не тошнило от вида крови или смерти — видела и не такое на старой работе, да и неделю назад в Лунной империи хватало жестоких моментов. Меня тошнило от этой… нормальности. От того, как быстро два трупа на камнях превратились для этих людей из живых существ в часть декораций, в завершение представления. Никто не бросился помогать, не закрыл глаза, не перекрестился. Просто потихоньку стали расходиться, возвращаясь в таверну, к своим кружкам и разговорам.

Брут опустил свой меч. Клинок был тёмным, мокрым. Он посмотрел на него, затем вытер о плащ Локуса, который лежал рядом. Просто, утилитарно. Затем он вложил меч в ножны, которые всё ещё висели у него на поясе. Рокси вышла из толпы и подошла к нему. Не бросилась в объятия, не заплакала. Она осмотрела его — проверила царапину на предплечье, постучала пальцами по нагруднику, убедилась, что всё в порядке. Затем кивнула.

Брут тяжело вздохнул.

— Ну вот и всё, — сказал он, и голос прозвучал устало, но без сожаления. Наклонившись, чтобы поднять с трупа «кольчужного» свою перчатку, он обнял Рокси за талию — нежно, но быстро — и повернулся к двери таверны. Они пошли внутрь, и толпа почтительно расступилась перед ними. Победитель возвращался на своё место.

Я всё ещё смотрела на два тела, лежащие на камнях. Найрус с тёмным пятном на шее. Локус, сломанный пополам. Они были просто… мусором. Ночной забавой, которая закончилась.

Рилет подошла ко мне. На её лице всё ещё играла лёгкая улыбка.

— Ну вот и всё, — повторила она слова Брута. — Жёстко, конечно, но сам полез. Правило дуэлей в Авалории узаконено, они тут сплошь и рядом.

Медленно перевела на неё взгляд. Губы онемели.

— И их вот так просто оставят? — голос прозвучал хрипло, чуждо.

Рилет пожала плечами, как будто я спросила о чём-то совершенно обыденном, вроде погоды.

— Завтра их уберут местные, не парься. Утром, до того, как все проснутся. Вывезут куда-нибудь в канаву или сожгут. Дело житейское.

Она взяла меня за руку, её пальцы были тёплыми, живыми. А мои — ледяными.

— Пойдём внутрь, озябнешь тут. А этот Брут, между прочим, силён, — продолжила она, уже увлекая к двери. — Очень силён. Таких в этих краях не часто встретишь. Вот бы нам напроситься к ним на сопровождение до столицы, я так считаю! Безопаснее было бы.

Мы снова вошли в таверну. Тепло и свет обрушились на нас, но теперь они казались фальшивыми, притворными. В зале всё было как прежде — люди сидели за столами, пили, говорили, смеялись. Как будто за дверью только что не убили двух человек. Как будто это была просто небольшая пауза в вечерних развлечениях. Я машинально последовала за Рилет к нашему столику. Ноги двигались сами.

Жестокость? Да. Но не бездумная. Брут убил не в ярости. Он убил эффективно, с минимальными затратами сил и риска для себя. Он контролировал ситуацию от начала до конца. Он был не диким зверем, а профессионалом. И в этом была самая страшная правда. В этой стране сила была не просто преимуществом. Она была легитимностью. Тот, кто сильнее, имел право. Право на уважение, на безопасность, на жизнь. Брут был сильнее — и он жив. Найрус и Локус были слабее — и они мертвы. И все вокруг — от барменши до последнего зеваки — принимали это как естественный порядок вещей.

Я посмотрела на угол у камина. Брут и Рокси снова сидели за своим столом. Он уже снял нагрудник, поставил его рядом. Она что-то тихо говорила ему, и он кивал. Никакой гордости, никакой эйфории победы. Была лишь усталость и та самая интимность, которую наблюдала раньше. Они были командой. Он — оружие. Она, возможно, — мозг. И вместе они были опаснее, чем по отдельности.

Рилет села напротив меня, допила свою кружку и удовлетворённо вздохнула.

— Ну что, кузина Алиса? Очередное знакомство с местными нравами состоялось. Впечатляет?

Медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Впечатляло. Не жестокостью. А системой. Видела механизм, и он работал безупречно. Оскорбление — вызов — дуэль — смерть — возвращение к обычной жизни. Никакой стражи, никакого расследования, никакого суда. Только сила. Только право сильного.