Каллан остановился. Гнидка, почувствовав, что хозяева замерли, тоже встала как вкопанная — только ушами поводила да хвостом отмахивалась от слепней.

— Серебряная нить, — повторил рыцарь; голос звучал глухо, как из-под земли. — Ты уверена? Цвет? Толщина? Как двигалась?

— Тонкая, как паутинка, — ответила я, закрыв глаза, пытаясь восстановить картинку. — Светилась изнутри, пульсировала. Чистая, холодная. Не извивалась и не цеплялась, а просто... тянулась. Ровно, целенаправленно. Как стрелка компаса.

Рилет спрыгнула с лошади — резко, неловко, едва не упав, — и прошлась взад-вперёд по тракту, нервно жестикулируя.

— Это повод развернуться, — в голосе зазвенел металл. — Понимаешь? Кто-то в столице знает о нас. Ну, или не конкретно о нас, а о тех, кто может разбивать такие тотемы. Но если он узнает, что мы идём...

— Нет, — Каллан перебил жёстко, голос прозвучал ударом хлыста. — Это не повод развернуться. Это повод идти быстрее.

Рилет замерла, уставившись на Каллана.

— Ты с ума сошёл? — выдохнула она. — Там, в столице, тот, кто контролирует этих тварей, кто натравил ползунов на шахтёров, кто, может быть, стоит за всем хаосом. А мы — маленькие, уставшие, без союзников, оружия, защиты. И ты хочешь идти прямо в пасть?

Каллан шагнул ближе; плечи напряглись, костяшки пальцев, сжимавших рукоять меча, побелели.

— А что, по-твоему, будем делать, если развернёмся? — спросил тихо, но голос прозвучал как приказ. — Пойдём обратно в Карн-Дум? В Чёрную страну? В Поющий Лес? Там тоже опасно, там тоже кто-то умирает. Единственный шанс что-то понять, изменить, предотвратить — найти источник. Того, кто дёргает за нити. Или то, что за ними стоит. Я до сих пор не разобрался, кто вы на самом деле и какие цели преследуете. По мне, вы бежите от чего-то — ну и ладно, кто я такой, чтобы судить? Но теперь вы часть всего этого.

Рилет молчала. Я видела, как сжимаются и разжимаются кулаки, как идёт борьба с привычным страхом, с желанием убежать, спрятаться, забыть.

— Он прав, — тихо сказала я. — Не можем бежать вечно. Единственный способ выжить — понять правила игры. А правила пишут там, в Святилище, за стенами, виднеющимися на горизонте.

Рилет перевела взгляд на меня. В глазах стояли слёзы — нет, не слёзы, что-то более упрямое и гордое.

— Мы можем не вернуться, — тихо сказала она. — Всё стало сложнее и опаснее, чёрт... я не на это рассчитывала, возвращаясь сюда. Я так считаю.

— Можем, — согласилась я. — А можем и вернуться. Но если не попробуем, если повернём сейчас — никогда не узнаем. И будем всю жизнь бежать. От себя, от правды, от того, что видели.

Повисла тишина — гулкая, давящая. Гнидка, чувствуя напряжение, тихо всхрапнула и ткнулась мордой в плечо Рилет, словно пытаясь утешить.

— Ладно, — сказала Рилет наконец; голос, хоть и дрожал, звучал твёрже. — Идём. Но если станет слишком жарко — утащу вас, хоть зубами за штаны буду цепляться. Поняли?

Каллан кивнул. В уголках губ на мгновение почудилась тень улыбки — не ледяной кривой усмешки, как раньше, а настоящей, тёплой, почти живой.

— Договорились, — сказал рыцарь.

Двинулись дальше. Гнидка шла ровно. Рилет, снова забравшаяся в седло, молчала; лицо сделалось сосредоточенным, почти суровым. Каллан шагал рядом — рука на эфесе, взгляд сканирует горизонт. Я смотрела на башни столицы, становившиеся всё ближе, и думала: мы идём не просто в город. Мы идём в логово. Ветер с равнины принёс запах дыма — не болотного, тяжёлого, а лёгкого, почти невесомого, от печей, очагов, тысяч жилищ, прижавшихся друг к другу в каменном мешке столицы. Я вдохнула этот запах, и в груди, под слоями усталости и страха, шевельнулось странное, почти забытое — надежда.

«Мы идём, — подумала я. — И что бы ни ждало впереди — будем идти до конца».

Рилет, словно прочитав мысли, повернулась в седле и тихо, почти неслышно, сказала:

— Знаешь, Алиса... Ты очень странная. Для девушки, не способной к колдовству, слишком хорошо понимаешь, как устроена магия.

Я усмехнулась — невесело, но и без горечи.

— Может, потому, что не умею колдовать, вижу то, чего не замечают привыкшие полагаться на магию ежедневно. Или потому, что я из совсем другого места... Там магия тоже была. Просто мы называли её иначе: наука. Мы тоже когда-то думали, что можем контролировать всё. И тоже ошибались.

Каллан бросил быстрый взгляд. В ледяных пронзительных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Или на принятие.

Шли молча. Каждый думал о своём. Но в молчании не чувствовалось отчуждения — только общая, выстраданная тишина людей, видевших слишком много, чтобы нуждаться в пустых словах.

К вечеру дорога пошла вверх — не резко, не круто, а плавно, исподволь, словно земля сама решила приподнять нас, чтобы мы наконец увидели то, к чему стремились все эти дни. Гнидка, чувствуя скорый отдых, оживилась, зашагала бодрее, и Рилет, до того молчаливая и хмурая, чуть расслабила поводья, позволяя лошади выбирать темп.

Холм оказался невысоким, пологим, поросшим жёсткой выгоревшей травой и редкими корявыми кустами, цеплявшимися за землю корнями, как утопающий за соломинку. Ветер здесь дул сильнее, чем внизу, — холодный, пронизывающий, он нёс запахи ещё далёкого, но уже ощутимого города: дым, кожу, металл, лошадиный пот, тысячи тел, стиснутых в каменном мешке. Я вдыхала этот сложный, тревожный аромат и чувствовала, как сердце бьётся чаще — не от страха, от предвкушения.

А потом я подняла глаза и увидела её. Столицу.

Огромная, серая, опоясанная двумя рядами стен — внешней, более низкой и массивной, и внутренней, высокой, с башнями и бойницами, — она напоминала спящего зверя, притаившегося среди полей и перелесков. Над стенами поднимались десятки, сотни шпилей — острых, как копья, увенчанных флагами и гербами. Где-то в центре, там, где, должно быть, находился королевский дворец, возвышалось самое высокое сооружение — массивная квадратная башня, похожая на каменный кулак, сжатый в вызове небу.

Город жил. Даже отсюда, за много миль, виднелся клубящийся над ним дым — не ленивый, деревенский, от печей и очагов, а густой, маслянистый, промышленный, от тысяч мастерских, кузниц и лабораторий. Дым поднимался вверх и растворялся в сером низком небе, смешиваясь с облаками, делая их тяжёлыми и свинцовыми.

— Святилище, — тихо сказала Рилет. В голосе, обычно насмешливом, сейчас звучало нечто вроде благоговения. — Так и не привыкла к этому виду. Насколько бы ни был велик Карн-Дум, Святилище ещё масштабнее. Сколько раз видела — каждый раз как в первый.

— Артория, — поправил Каллан сухо, почти официально. — За те годы, что тебя здесь не было, город переименовали. В честь короля.

Рилет фыркнула — коротко, зло.

— Красивое имя, — с издевкой сказала она. — Сразу видно, чья здесь власть. Без вариантов, без сомнений. Артория — город Арториуса. Как будто старые названия могли напомнить о том, что здесь когда-то было что-то другое.

Я смотрела на столицу, и в голове, как навязчивая мелодия, звучала одна мысль: ловушка. Огромная, хорошо замаскированная ловушка. Красивая снаружи — башни, шпили, стены, флаги, — но смертоносная внутри. Для тех, кто не знает правил. Для тех, кто не умеет притворяться. Для тех, кто слишком честен или слишком глуп, чтобы понять: в этом городе правда — самый опасный товар.

— Мы пойдём туда завтра, — сказала я — не столько вопрос, сколько утверждение.

Каллан кивнул.

— Завтра. Сегодня последний привал. Нужно отдохнуть, привести себя в порядок и... решить, что делать, когда окажемся внутри.

Рилет спрыгнула с лошади, разминая затёкшие ноги, и отошла на несколько шагов, уставившись на город. Руки, обычно такие подвижные, сейчас висели плетьми; плечи напряжены, спина прямая — поза человека, готового прыгнуть в холодную воду, зная, что обратной дороги не будет.

— У меня вопрос, — повернулась я к Каллану. — Последний и самый важный. Что такое Великий Турнир на самом деле? Не то, о чём говорят в тавернах, не легенды для детей. Реальность. Политическая, экономическая, магическая. Что происходит, когда гаснут фонари и зрители расходятся по домам?