В основном реестре её имя пока оставалось. Рядом стояла красная черта и короткое слово, которое я не смогла прочитать. Я запомнила его начертание.

Рокси нашла меня возле лестницы на верхнюю галерею.

— Есть свидетель, — сказала она. — Боится.

— Значит, ещё способен оценивать обстановку.

По пути к оружейным стойкам нас перехватил Брут. Он кивнул на двоих близнецов, одновременно ругавшихся с судьёй после неудачных боёв.

— Оба вылетели.

— Который Долус? — спросила Рокси.

Брут задумался.

— Тот, который громче.

— Это Болус.

— Значит, второй.

— Иногда я завидую людям, которым не приходится тебя слышать.

Зато от Брута я впервые получила деталь, которую утром сознательно не вытягивала.

— Олвин с металлом чудил, — сказал он. — Даже под глушилкой. Видел трещины в наконечниках, которые оружейник не видел. Говорил, железо отвечает. Заклинание через копьё здесь ему запретили, но чутьё не выключалось.

Я остановилась.

Утром это могло показаться просто особенностью ещё одного бойца. Теперь рядом существовала Сейра — женщина, чьё тело продолжало восстанавливаться под тем же подавляющим контуром. Два случая. Не закономерность. Но уже достаточно, чтобы записать версию и начать искать третий.

Свидетелем оказался помощник оружейника — маленький сухой мужчина с ожогом на левой щеке. Он ждал между стойками с копьями и всё время вытирал ладони о фартук.

— Я ничего не видел, — сообщил он прежде, чем мы подошли.

— Тогда разговор будет коротким, — ответила я. — Когда вы не видели Олвина в последний раз?

Мужчина моргнул. Рокси отвернулась, пряча улыбку.

— После вечернего звона. Он шёл через оружейный коридор.

— Сам?

— Со служащим.

— Его держали?

— Нет.

— Был связан?

— Нет.

— Оружие?

— Копьё нёс. Наконечник был закрыт кожей.

— Опишите служащего.

Мужчина вспомнил серую одежду, средний рост и красную нить на вороте. Лица не запомнил. Потом нахмурился.

— Ещё у него зажим был. С птицей.

— Какой птицей?

— Может, ястреб.

— Или сова? — спросила Рокси.

Я повернула к ней голову.

— Не подсказывай.

— Но мы же видели…

— Именно поэтому.

Помощник занервничал сильнее.

— Круглая голова. Белые глаза. Наверное, сова.

Теперь эта часть показаний ничего не стоила. Он мог вспомнить знак, а мог принять предложенный ответ за собственную память. Зато красную нить назвал до подсказки.

— Куда они пошли?

— К лечебному сектору. Олвин спросил, сколько займёт проверка. Тот сказал — четверть часа. Больше ничего не знаю.

Олвин ушёл добровольно. С оружием. Не ожидал опасности. Как Сейра. Я поблагодарила помощника и увела Рокси подальше от стойки.

— Он подтвердил маршрут, — сказала она.

— И красную нить. Птицу не считаем.

— Даже если это действительно была сова?

— Особенно если это действительно была сова. Удобный ответ хуже неудобного, если мы сами вложили его человеку в рот.

Рокси помолчала и кивнула.

Мы разложили известное вслух. Олвин исчез до боя. Сейра выиграла и ушла после боя. Мужчина и женщина, копьё и меч, разные команды, разный этап Турнира. Общее: необычная способность, которая не выключалась под подавлением; отдельный осмотр; красная отметка; служащие с красной нитью. У обоих не было названного покровителя. Последний пункт хотелось сделать правилом. Я не позволила.

На Турнире хватало людей без влиятельных фамилий, и большинство спокойно продолжало существовать. Отсутствие покровителя могло быть не причиной выбора, а просто удобством: если человека уже решили забрать, проще выбрать того, за кого никто не устроит скандал. Но и это было только версией.

— Их вербуют? — спросила Рокси.

— Возможно.

— Продают?

— Возможно.

— Очень обнадёживает.

— Зато честно.

В голове неизбежно возник Нилрем. Белые комнаты. Кристаллы. Люди, превращённые в полезные функции. Слишком знакомая форма ужаса просилась на место ответа. Я не дала ей туда встать.

Память не являлась доказательством. Осколок лежал в кармане и оставался холодным; доставать его, чтобы получить красивую метафору вместо фактов, я не собиралась.

— Найди ещё свидетеля по Олвину, — попросила я Рокси. — Отдельно. Не рассказывай про Сейру, способность и птицу.

Она ушла.

Я вернулась к регистрационному столу как раз в тот момент, когда служащий с красной нитью вышел из западного коридора. Один. Он передал дощечку писцу и направился к лестнице.

— Это он? — спросил Каллан у меня за спиной.

Я вздрогнула, но не обернулась.

— Один из тех, кого я видела.

— Что хочешь делать?

— Проследить.

Каллан помолчал.

— Тебе нужен я?

Я посмотрела на него. Вопрос был продолжением утреннего «куда ты хочешь». Ни одного решения, принятого заранее ради моего же блага.

— Да. Но не впереди. И не вместо меня.

— Хорошо.

Мы пропустили служащего до следующего пролёта. Он шёл уверенно, не оглядываясь: через оружейную галерею, мимо комнат для ставок, к узкому проходу под трибунами. Праздничный гул становился глуше. Здесь пахло камнем, пылью и горячим металлом. На первой закрытой двери висела восковая пломба. В отпечатке белели глаза маленькой совы. Вот это уже было лучше воспоминания свидетеля.

Физический знак службы внутри закрытого маршрута. Не доказательство связи с Капитулом, не ответ на вопрос о жетоне, но вещь, которую никто из нас не подсказал воску. Служащий свернул. Навстречу показался патруль.

Справа была приоткрытая кладовая. Слева — узкая ниша за тяжёлой занавесью. В кладовой мы могли спрятаться по отдельности. В нише — только вместе. Я выбрала нишу.

Схватила Каллана за перевязь и втянула следом. Спина упёрлась в холодную стену, грудь Каллана почти коснулась моей. Между нами оставалось расстояние в один неровный вдох. Шаги приближались.

Если патруль отодвинет занавесь, двое людей, молча стоящих в тесной нише, будут выглядеть именно как двое людей, прячущихся от патруля.

— Положи руку мне на талию, — прошептала я.

Каллан не пошевелился.

— Ты уверена?

Я услышала вопрос отчётливее шагов. Взяла его ладонь и сама положила себе на талию.

Пальцы остались неподвижными. Не сжались, не потянули ближе. Каллан стоял так, будто любое следующее движение требовало отдельного разрешения.

— Здесь проверяли? — спросил кто-то за занавесью.

— Пусто.

— За тканью?

— Хочешь посмотреть — смотри. Я туда после прошлой пары не полезу.

Шаги приблизились ещё на полшага.

Я подняла руку к груди Каллана. Под тканью и кожей чувствовался знакомый холод — не внешний, а плотный, словно внутри него хранили кусок льда рядом с живым сердцем. Он смотрел на меня. В полумраке почти не было видно глаз, только линию шрама и напряжённую челюсть. Я коснулась его лица. Каллан не перехватил запястье. Не наклонился навстречу. Ждал. Занавесь дрогнула от сквозняка. Патрульный выругался, но шаги начали удаляться.

Опасность прошла. Практическая причина держать ладонь на его груди исчезла. Причина для его руки на моей талии — тоже. Я могла отойти. Вместо этого приподнялась и поцеловала его.

Не случайно и не потому, что нас столкнули в тесноте. Не потому, что страх, демон или чужая воля решили за меня. Я хотела этого. И на этот раз решение было моим.

Каллан замер, затем ответил осторожно, почти неверяще. Его пальцы дрогнули на моей талии, но не сжались. Я первой разорвала поцелуй. Воздуха между нами оказалось слишком мало.

— Алиса…

Я приложила палец к его губам. Не потому, что знала, что он собирался сказать. Именно поэтому.

Потом убрала его руку со своей талии и повернулась к занавеси. Каллан не попытался вернуть прикосновение, не договорил фразу и первым отступил, освобождая мне выход.

Это не исправляло того, что уже случилось между нами. Желание не являлось прощением его поведения в мой адрес, так же как понимание причины не отменяло поступка. Но сейчас мне не пришлось отвоёвывать собственное тело обратно. В коридоре мелькнул край серой куртки.