— Потом наступило, — сказала я.

— Ты ужасно назойливая для кузины, я так считаю.

— Семейное.

Рилет прислонилась затылком к камню. На лице проступило то выражение, которое обычно прятала за ухмылкой: злость, обращённая внутрь.

— Силерус нашёл меня, когда я была сопливой дрянью с пустым желудком и очень высоким мнением о себе. Научил читать. Не смотри так — до него я знала буквы, просто не всегда в правильном порядке. Научил считать быстрее букмекеров, отличать настоящий сургуч от крашеного жира, видеть подделку по тому, как мастер прячет ошибку. И ещё — никогда не ставить всё на одного человека.

Последнюю фразу она произнесла тише.

— Значит, ты была не просто должницей. Его ученицей.

— Курьером, ученицей, подручной, головной болью. Называй как хочешь. Я таскала деньги, пропуска, ставки и вещи, которые официально не существовали. Эти ходы знала лучше собственной комнаты. На Турнире четыре уровня, Алиса. Тот, что на арене, — самый чистый и самый скучный.

Шаги наверху удалились. Рилет всё равно не двигалась.

— А потом? — спросила я.

— А потом получила превосходное образование и применила его на практике. — Ухмылка вышла кривой. — Обчистила учителя и сбежала.

— Что украла?

— Деньги, печати, инструменты, пару артефактов из закрытого тайника. Половину продала, половину потеряла, от одной до сих пор неприятности.

— От какой?

— Видишь? Назойливая.

Она оттолкнулась от стены.

— Я была хорошей ученицей. Настолько хорошей, что однажды вынесла половину имущества учителя и свалила до рассвета. На этом трогательная история воспитания беспризорницы заканчивается.

— Почему он продолжал платить за дом?

Рилет замерла. На секунду я подумала, что она всё-таки ответит.

— Не знаю, — сказала наконец. — Может, считал дом частью долга. Может, хотел, чтобы я вернулась туда, где меня удобнее поймать. А может, Силерус ещё больший идиот, чем выглядит. Выбирай версию по вкусу.

Доказательством равнодушия её голос не был.

Мы поднялись по лестнице и вышли на улицу впереди наблюдателя. Пришлось замедлиться, сделать вид, будто рассматриваем закрытые лавки. Через минуту он появился за спиной, прошёл мимо и свернул к белой громаде арены.

Чем ближе подходили, тем тише становился город. Музыка осталась позади. Здесь двигались повозки без гербов, гружённые ящиками и свёрнутыми навесами; рабочие переговаривались вполголоса. Белый камень стен отражал свет фонарей так чисто, что лица казались бледными, почти мёртвыми.

Наблюдатель направился не к главным воротам, а к узкой арке между двумя контрфорсами. Охраны рядом не было. Только на камне тянулась тонкая линия знаков, которую легко принять за украшение или трещину.

Рилет резко схватила меня за запястье.

— Стой.

Я остановилась. Её лицо побледнело.

— Что?

— Контур. Считывает искру и сверяет с реестром. Шагнёшь без допуска — поднимет тревогу. Или ударит. Здесь любили менять правила.

Она отпустила руку и растёрла пальцы, словно их покалывало.

Наблюдатель прошёл под аркой. Руны на миг вспыхнули тусклым красным светом и погасли.

Я подошла ближе. В воздухе чувствовалось давление, похожее на то, что возникало возле подавителей, только мягче и точнее. Оно ощупывало пространство, искало знакомую часть человека.

— Алиса, нет.

Я сделала шаг. Ничего. Ещё один. Руны оставались мёртвыми. Никакого удара, звона, крика стражи. Контур искал искру и не находил во мне даже ошибки.

Рилет тихо выругалась.

— Возвращайся.

За аркой мелькнул край плаща. Если уйти сейчас, потеряем единственный след и не узнаем, зачем нас привели сюда. Если пойти дальше — окажусь одна в закрытой части арены, где любой человек с глазами заметит меня без всякой магии.

Страх никуда не исчез. Просто рядом с ним выстроилась последовательность: войти, запомнить путь, не открывать дверей, не задерживаться, вернуться.

— Жди здесь, — сказала я.

— Даже не думай.

— Я уже подумала. Если через десять минут не выйду — возвращайся к Каллану.

— Алиса!

Я прошла под аркой. За моей спиной контур вспыхнул вокруг Рилет, когда она невольно шагнула следом. Передо мной знаки оставались холодными. Для этой стены меня не существовало.

Первые несколько шагов оказались самыми трудными. Не потому, что кто-то пытался остановить. Наоборот: ничего не произошло, и именно это заставляло ждать удара сильнее. Контур остался позади, улица Рилет — по другую сторону белого камня, а впереди тянулся служебный двор, освещённый ровными фонарями. Там ходили люди, катили тележки, проверяли списки. Обычная работа. Ни подземных пыточных, ни алтарей, ни злодея, любезно объясняющего свой план.

Всего лишь место, где мне не полагалось находиться.

Я отошла к стене и заставила себя дышать медленнее. Справа — арка, через которую въезжали повозки. Слева — двухэтажная галерея с открытыми лестницами. Впереди — три двери, две освещены, одна в тени. Четверо рабочих, двое стражников, собака у дальней телеги, к счастью, занятая костью. Обычный замок на двери не исчезнет из уважения к моей пустоте. Собака тоже не обязана разделять предрассудки местных магов.

Я пошла вдоль стены, стараясь держаться так, будто спешила по делу.

На Земле пропуск часто проверяли не у того, кто выглядел неуверенно, а у того, кто начинал заранее оправдываться. Здесь, судя по воротам, бюрократия развивалась по тем же законам. Люди замечали не отсутствие искры. Они замечали человека, который сам считал себя лишним.

Возле ступеней лежал пустой холщовый мешок. Я подняла его, перекинула через руку и получила назначение. Теперь я была не неизвестной женщиной в чужом дворе, а неизвестной женщиной, которая куда-то несла мешок. Для большинства государственных систем этого достаточно.

Рабочий в серой куртке вышел из двери и поднял два пальца, затем указал вниз. Я не поняла жеста. Возможно, спрашивал номер сектора. Возможно, приказывал отнести мешок. Возможно, просто сообщал, что у меня за спиной две крысы.

Я кивнула с выражением человека, давно разочарованного в чужой медлительности, и пошла туда, куда он указал. Сработало.

За дверью оказался не спуск, а закрытый двор, заставленный ящиками. Я остановилась у первого ряда и сделала вид, что поправляю верёвку на мешке. На дощечках повторялись знакомые слова — те, что Рилет заставляла учить в дороге: «лечебные кристаллы», «перевязочные составы», «средства безопасности участников». Остальное я не прочла, только различила номера партий и красные печати турнирной службы. Но металлические скобы выглядели знакомо — узкие, загнутые внутрь, с двойным креплением, не позволявшим открыть крышку, не повредив весь край. Такие стояли на контейнерах в Капитуле, в Карн-Думе. И сургуч наносили не сверху, как на обычных грузах, а в углубление сбоку, чтобы печать не сбили при перевозке.

Я присела, будто завязывая сапог, и посмотрела под нижний ящик.

На дереве был выжжен угловатый малый знак Капитула. Его спрятали намеренно: увидеть можно было только с земли или при разгрузке. Рядом тянулась свежая царапина — словно кто-то уже проверял клеймо.

Изнутри доносилась вибрация. Тихая, ровная, больше ощущаемая ладонью сквозь воздух, чем слышимая. Похожий звук издавали кристаллические устройства Нилрема перед тем, как начинали работу. Я слишком хорошо помнила зал «Чистой Стали», людей с потухшими глазами и вежливые объяснения, что насилие над человеком — всего лишь усовершенствование материала.

Это могло быть турнирное снаряжение. Лечебные кристаллы тоже могли вибрировать. Одинаковые скобы использовали одни поставщики. Знак подтверждал только происхождение груза, не назначение.

Фактом было другое: на закрытом дворе Турнира ночью разгружали ящики с метками Капитула, спрятанными под нейтральной маркировкой. Что находилось внутри и кто распорядился доставить груз, я не знала.