— А Каллан и Брут?

— Остаются здесь.

Я кивнула сначала на Каллана.

— После вчерашнего мы вообще не уверены, что Каллана сейчас не ищут или не ведут за ним наблюдение. Плюс у него зашит бок. Появляться возле арены — лучший способ подарить Капитулу второй эксперимент.

Потом посмотрела на Брута.

— А номер сто восемьдесят один всё ещё в закрытом списке. Мы не знаем, отменил Капитул его отбор после ловушки или нет. И он тоже ранен. Так что сегодня оба изображают разумных людей и не выходят.

Брут недовольно поморщился.

— Это ужасно оскорбительно.

Каллан просто кивнул. Без спора.

Феордан это заметил. И, кажется, впервые посмотрел на Каллана не только как на неправильный эмоциональный след.

После того двора я уже не могла сказать, что мне когда-либо понравится наблюдать за боями.

Раньше Турнир казался мне многослойной системой, в которой публичная драка была только красивой верхушкой. Теперь под каждым ударом я видела другой слой: койки без имён, транспортные коды, швы вдоль позвоночника и пустые глаза человека, который успел сказать «Не…».

Феордан вышел на арену под шум, который ему явно не нравился.

Толпа любила крупные тела. Брут уже доказал это дважды. Но Феордан выглядел иначе. Брут входил в круг как человек, который признавал существование соперника и был готов выяснить отношения самым прямым способом. Феордан вошёл как солдат на работу.

На нём был тёмный нагрудник без герба, простые наручи и короткий меч. Горст перед выходом трижды проверил застёжки, один раз обозвал ременщика идиотом и в последний момент заменил одну пряжку собственной.

— Если и эту сломает, больше его снаряжение не чиню, — заявил он.

— Феордан сломается или пряжка? — хмыкнула Рилет.

— Феордан. Пряжка хорошая, — абсолютно серьезно ответил Горст, но едва повернул голову и подмигнул мне.

Мы стояли в служебном проходе за оружейными стойками. Отсюда арена была видна через широкую арку, а за спиной начинался коридор к медицинским столам. Горст имел право находиться здесь как оружейник участника; нас с Рилет он провёл как помощниц, которым якобы доверял нести дорогой инструмент. Рокси осталась ближе к внешнему выходу.

Противник Феордана оказался сухим мужчиной с длинным копьём и крюком возле наконечника. На полголовы ниже, раза в два уже в плечах и, судя по первому движению, быстрее.

Глашатай назвал имена. Я своё внимание держала не на словах, а на людях возле лекарского сектора.

Два обычных лекаря. Писец. Служащий в сером. Ещё один мужчина у стены с красной нитью на вороте. Вот он интересовал меня больше всего.

Прозвучал сигнал.

Копейщик не стал проверять силу Феордана в лоб. Ушёл вправо, заставляя большого противника разворачиваться, и сразу ударил в колено. Феордан отвёл древко мечом, не гонясь за наконечником, а шагнул внутрь дистанции. Копейщик вывернулся, крюк царапнул Феордану предплечье.

Толпа заорала.

Феордан даже не посмотрел на кровь.

Следующий обмен был быстрым. Копьё ударило в нагрудник, скользнуло в плечо. Феордан принял удар почти без видимой реакции, поймал древко под мышку и рванул на себя. Противник не отпустил оружие — ошибка. Через секунду он оказался слишком близко к человеку, который весил, вероятно, как небольшая телега.

Феордан ударил не красиво. Плечом в грудь, рукоятью в локоть, коленом по бедру. Копейщик отступил, сумел освободить оружие и полоснул крюком по боку.

На этот раз Феордан дёрнулся.

Я тоже.

Не из-за раны. Из-за движения. Поворот корпуса, короткий шаг влево, меч почти у бедра — Кайл делал так же.

Я снова увидела тренировочный зал в казармах Ловцов. Кайл без рубашки, раздражённый, потому что один из новобранцев неправильно держал дистанцию. «Не смотри на оружие, смотри на человека». Я моргнула. Арена вернулась.

Феордан не был Кайлом. Движение принадлежало не человеку, а школе. Отряду. Годам, проведённым рядом.

Но от этого не стало легче.

— Алиса, — тихо сказала Рилет.

— Я здесь.

Я заставила себя посмотреть на лекарский сектор.

Служащий с красной нитью следил за боем. Не за счётом. За Феорданом.

На арене копейщик понял, что обычная тактика не работает, и начал бить по одной точке — левое плечо, уже порезанное крюком. Трижды. Четвёртый удар Феордан пропустил намеренно: наконечник вошёл по касательной в верхнюю часть руки, и в тот же момент он перехватил древко обеими руками.

Хруст дерева был слышен даже через крики.

Копьё сломалось. Феордан отбросил половину древка, выбил остаток оружия из рук соперника и остановил меч у его горла.

Всё. Не эффектно. Не кроваво. Методично.

Копейщик замер, тяжело дыша, и поднял ладонь.

Толпа взревела.

Феордан отступил первым, зачем-то отдав честь толпе.

Я поймала себя на том, что ищу в его лице Кайла. Это разозлило. Он был отдельным человеком, живым, стоящим передо мной. Кайл мёртв. Нельзя превращать каждого, кто его любил, в переносной памятник.

Феордан вернулся в служебный коридор через боковой проход. Горст сразу оказался рядом, сунул ему полотенце и выругался из-за крови на новом ремне.

— Царапина, — сказал Феордан.

— Конечно. У здоровых идиотов всё царапина, пока не приходится собирать их по частям.

— Это просто предплечье.

— Не мешай диагнозу.

Я невольно улыбнулась — и тут же пожалела. Кайл тоже умел назвать «ерундой» рану, из-за которой нормальный человек уже искал бы лекаря. Память снова подсунула знакомую интонацию там, где её не было.

Лекарь махнул Феордану подойти к столу.

Обычная проверка началась скучно: рану промыли, проверили зрачки, приложили контрольный камень. Тот мутно вспыхнул и погас под подавляющим контуром. Лекарь уже собирался записать результат, когда заметил предплечье.

Кровь из достаточно глубокого пореза почти остановилась. Не регенерация Сейры — ничего настолько явного. Просто тело Феордана справлялось с повреждением слишком хорошо для человека, который только что получил его на арене.

Служащий с красной нитью подошёл ближе.

На соседнем столе помощник уронил чужую окровавленную перчатку.

Феордан резко повернул голову.

— Уберите.

Помощник замер.

— Что?

Феордан нахмурился, будто только сейчас понял, что сказал это вслух.

— От неё слишком сильно тянет страхом.

В коридоре стало тихо.

Служащий посмотрел на погасший контрольный камень. Потом на перчатку. Потом на Феордана.

— Вы чувствуете след под подавлением?

Пауза длилась ровно столько, сколько нужно было, чтобы ответ уже перестал иметь значение.

— Слабо, — сказал Феордан.

Служащий не задал больше ни одного вопроса. Только сделал короткий знак писцу.

Вот и всё. Физическая устойчивость. Дар Ловца Душ, который не гас полностью. Два признака, ради которых люди здесь уже исчезали.

Феордан поднялся.

— Свободен?

— Минуту, — сказал лекарь.

Служащий с красной нитью отошёл к дальнему столу. Старший писец выслушал его, достал красное перо и потянул к себе карточку Феордана.

Рилет едва коснулась моего локтя. Я приготовилась дать знак Горсту.

Перо зависло над краем карточки.

И в этот момент за второй дверью щёлкнул замок.

Изнутри вышел незнакомый человек в сером. Без красной нити, без лекарской сумки. Он даже не посмотрел на нас.

— Феордан.

Только имя. Не номер.

Феордан повернулся.

Я снова посмотрела на стол. Старший писец уже накрыл карточку ладонью. Успело красное перо коснуться бумаги или нет — я не видела.

Горст перестал ругаться. Костыль развернулся металлическим концом к открытой двери.

Феордан встретился со мной взглядом.

— Это ещё обычная проверка?

Я открыла рот.

Конец двадцать третьей главы.

Старший писец уже опустил красное перо, когда человек в сером поднял ладонь. Перо замерло в толщине пальца над карточкой Феордана. На кончике дрогнула густая красная капля и сорвалась не на бумагу, а на край чернильницы.