Рилет задумалась на мгновение, и её брови медленно поползли вверх.

— Ох... — протянула она, и пальцы на миг сжали мою руку чуть сильнее, почти утешительно. Но почти сразу лицо вновь озарила улыбка — широкая и беспечная. — Досадно, конечно. И, наверное, очень неудобно в быту. Но знаешь, я тебя и не как мага нанимаю. Да и к тому же... — многозначительный взгляд скользнул по тесному, душному трюму, словно он был микрокосмом всего мира, — в Авалории нет такой... фиксации на магии, как в твоей Империи. Тут даже костёр без огненного шара не хотят разводить, ленятся. Скучно живут, так скажу! Там куда мы плывём совсем другие порядки. И ценится там в людях не это. А честь, отвага, верность. Всё то, о чём пишут в старых легендах. Можно сказать, Авалория — страна непуганых рыцарей.

Эти слова стали настоящим бальзамом на израненную душу. Возможно, это была лишь уловка для вербовки, но в её глазах читалась неподдельная искренность.

— Так что не переживай, — закончила она, по-дружески хлопнув по плечу. — Справимся. Партнёры?

— Партнёры, — прозвучало твёрдое подтверждение, и в груди, рядом с ледяной яростью, теплился теперь маленький, но упрямый огонёк. — Меня зовут Алиса.

Рилет весело пробормотала что-то о необходимости обсудить детали позже и направилась к своим вещам. На койке теперь сиделось иначе — поза стала менее скованной. Разжала пальцы и посмотрела на ладонь, только что заключившую сделку с будущим. Сделка была заключена. Корабль нёс к новым берегам, к Авалории, к Великому Турниру, к жизни, где больше не оставалось места наивным дурам, верящим в красивых принцев.

Просыпаться приходилось медленно, нехотя, будто выныривала с густого, вязкого дна Лунного океана, по которому нас несло утлое корыто. Первым всегда возвращалось обоняние. Не сладковатый флёр магии, не запах воска и старины, а тяжёлый, насыщенный коктейль из солёной сырости, человеческого пота, прогорклого масла и сладковатых перетёртых трав вперемешку с приправами. Этот аромат исходил от Рилет, вернее, от её бесчисленных карманов и мешочков, став новым якорем реальности. Пахло жизнью — грязной, неидеальной, но жизнью.

Потом возвращалась боль — глухая, разлитая ноющая боль во всём теле, словно меня и впрямь переехали катком. Но острее всего напоминала о себе грудь. Лишь недавно исцелённые рёбра, всё ещё срастаясь, отзывались тупым гулом при каждом вдохе, а одно, самое непослушное, кололо в боку, заставляя вздрагивать и задерживать дыхание. Лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к внутреннему оркестру страдания. Он был предпочтительнее той тишины, где рождались призраки.

ЕГО рука, взметнувшаяся в прощальном жесте. «Устал от тебя».

Резко открыла глаза, впиваясь взглядом в потолок-пол верхней койки. Дерево, почерневшее от времени и влаги, испещрённое трещинами и чьими-то давними попытками выцарапать имя. Реальность. Вот она. Скрип корпуса «Морского Призрака», мерный гул где-то в глубине, похожий на сердцебиение спящего зверя, сопение и бормотание спящих людей. Двое суток в этом трюме научили различать их звуки. Семейная пара на соседних койках дышала синхронно, в унисон. Их девочка, та самая, с деревянной лошадкой, тихо посапывала, зарывшись в одеяло. Четверо артистов, сбившись в кучу, храпели вразнобой, создавая причудливый, почти музыкальный диссонанс. Одноглазый здоровяк с обожжённой солнцем кожей спал молча и неподвижно, словно каменная глыба.

А в самом дальнем углу, за столом, сидели они — два старика в потрёпанных, но некогда дорогих мантиях. Казалось, они не спали вовсе; их пальцы с жёлтыми, когтистыми ногтями беспрестанно, с маниакальным упорством, перебирали странные металлические диски, испещрённые значками. Шёпот, похожий на сухой шелест мёртвых листьев, стал постоянным фоном, белым шумом этого подводного царства.

Потянулась, ощутив знакомое тянущее чувство в мышцах, и села, опершись спиной о прохладную влажную стену. Движение всё ещё давалось с трудом, но это была уже не та всепоглощающая агония, что сковала в парке у подножия горы. Зелье Рилет творило чудеса. Небольшой стеклянный пузырёк, теперь пустой, лежал под подушкой — словно талисман, первая крупица доверия в мире, где доверять стало смертельно опасно.

— А, проснулась наша загадочная незнакомка! — звонкий голос Рилет разрезал утреннюю дремоту трюма.

Она стояла передо мной, держа две деревянные миски. В одной плавала серая, неаппетитная похлёбка с кусочками солёной рыбы, в другой лежали два черствых сухаря. Но на её лице сияла улыбка — столь широкая и искренняя, что даже эта скудная пища казалась желанным пиром.

— Держи, — она протянула одну из мисок. — Подкрепись. До Авалории ещё двое суток, а на голодный желудок и тоска сильнее, и мысли всякие лезут. Я так считаю.

Молча взяла миску, кивнув в знак благодарности. Тупая, настойчивая волна голода заставила забыть о брезгливости. Ела медленно, ощущая каждый комок хлеба, каждое волокно жёсткой рыбы. Это была пища беглеца, пища выживания — совсем не та фастфудная дрянь из супермаркетов, что поглощалась когда-то в другом мире, в жизни, казавшейся теперь нереально далёкой.

Рилет устроилась напротив, на краю своей койки, и принялась за еду с тем же неистощимым энтузиазмом, с каким делала всё остальное.

— Ну что, — начала она, облизывая ложку, — раз уж мы партнёры, давай расскажу, куда тебя, можно сказать, заманила. Чтобы представляла, на что подписываешься.

Отложила пустую миску и обняла колени, стараясь не спровоцировать новый приступ боли в рёбрах. Её энергия была заразительной, но и утомительной — словно яркий солнечный луч, внезапно пробившийся в тёмное подземелье.

— Авалория, — произнесла Рилет с придыханием, и карие глаза заблестели. — Великое королевство! Только не жди сияющих башен и парящих в небе карет. Представь себе гигантскую, слегка заржавевшую сцену для рыцарского романа. Со всеми этими замками, турнирами, дамами в высоких головных уборах и рыцарями, что начищают доспехи до блеска, лишь бы скрыть дыры и вмятины. Всё есть, но всё немного… бутафорское. Я так считаю.

Слушала — и почему-то на душе становилось спокойнее. В её описании не было лживой сказочности, лишь трезвый, немного ироничный взгляд.

— Главное, что нужно знать, — её голос понизился, став доверительным, — магия там не просто дурной тон. Она вне закона. Удел тёмных сил, колдунов и еретиков.

Невольно вспомнилась столица Лунной Империи, где магия была повсюду — в уличных фонарях, в экипажах, в самом воздухе. Она была основой власти, статуса, самой жизни.

— Но… как? — не удержалась. — Ведь даже для самых простых вещей…

— А вот так, — перебила она, подняв палец. — Простейшие манипуляции для быта — вскипятить воду или починить горшок — терпят. Скрипя зубами, морщась, но терпят. Без этого совсем туго. Но любая боевая магия, проклятья, попытки влиять на разум или тело другого — прямой путь на костёр. Я так считаю. Так оно и есть.

Она помолчала, давая осознать сказанное. Страна без магии. Вернее, страна, где магия стала изгоем. Для меня, выросшей в сером, лишённом чудес мире и затем попавшей в самую гущу магической империи, это казалось странным и непривычным.

— А причина? — сорвалось с губ. — Почему?

— Король, — Рилет пожала плечами. — Арториус, сын Утрена Светоносного. Говорят, тот был великим магом и погиб во время попытки дворцового переворота, что устроила группа опальных колдунов. Маги убили его отца. С тех пор прошло десять лет, и все эти годы Арториус выжигает магию в своём королевстве калёным железом. Боится, как демон святыни. Боится, что какая-нибудь тёмная орава придёт и к его трону.

В её словах не было осуждения. Но собственный, свежий, ещё кровоточащий опыт подсказывал иную истину.

— В Лунной Империи… — голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться, — всё было с точностью до наоборот. Великие Дома, их статус, сама власть — всё зиждилось на магии. Чем могущественнее Дом, тем выше положение его членов, тем больше влияние. Без магии ты — ничто. Пыль.