Он посмотрел на меня.

И я вспомнила вопрос, на который не успела ответить.

Если я это сделаю — останешься рядом?

— Каллан…

Он не просил разрешения.

Только выдохнул одно слово:

— Бери.

Что-то щёлкнуло.

Не снаружи. В нём.

Холод ударил по двору так резко, что пар вырвался изо рта. Серебристо-белый свет залил глаза Каллана, но лицо осталось человеческим. Ни когтей. Ни рогов. Ни чудовищной пасти, которой моё воображение было готово оправдать происходящее.

Просто человек перестал двигаться как человек.

Солдат занёс меч надо мной.

И не успел опустить.

Каллан оказался рядом раньше, чем я поняла, что он начал движение. Ладонь перехватила запястье солдата. Раздался короткий сухой хруст — не тот громкий звук, который любят изображать в дешёвом кино, а почти бытовой, как ломается толстая ветка. Кисть вместе с мечом повисла под неправильным углом. Второй рукой Каллан взял человека за лицо и один раз ударил затылком о каменную стену. Кровь брызнула веером; тёплая капля попала мне на губу. Солдат сполз вниз, и я не сразу поняла, что он мёртв.

Дальше время перестало совпадать с движениями. Каллан вырвал меч из сломанной кисти и развернулся. Первый удар вошёл другому бойцу под рёбра, вышел сбоку вместе с тёмной кровью и кусками ткани. Каллан не стал вытаскивать клинок привычным движением: толкнул тело вперёд, используя его как щит, поймал на него копьё третьего и только тогда рванул меч назад. Металл скрежетнул по кости. Солдат с копьём попытался отступить, но Каллан перехватил древко, потянул на себя и ударил владельца лбом в переносицу. Лицо будто сложилось внутрь. Ещё мгновение назад там были нос, губы, глаза; потом осталась кровь и открытый рот, из которого не вышло ни звука.

Меня затошнило. Я видела трупы — много. Людей после поездов, ножей, падений с высоты, пожаров. Мёртвое тело не было для меня сакральной картинкой, от которой профессионал обязан отвернуться. Но там насилие уже закончилось. Я приходила после и собирала то, что оно оставило. Сейчас я видела процесс, и человек, который его совершал, пять минут назад говорил со мной о правилах.

— Каллан! — крикнул Брут.

Не просьба остановиться. Предупреждение. Двое серых навалились на Каллана сзади. Он не обернулся сразу: подался назад, позволив первому приблизиться, затем ухватил его за локоть и плечо. Рывок был коротким. Сустав вышел наружу вместе с белой головкой кости. Солдат закричал впервые за весь бой — человечески, высоким сорванным голосом. Каллан развернул его повреждённой рукой навстречу второму и ударил ногой в колено. Нога согнулась вбок, человек упал; следующий удар каблука пришёлся в горло.

Я отступила к стене и поняла, что держу нож обеими руками. Бесполезно. Никто больше не шёл на меня — все пытались остановить Каллана. Нилрем всё ещё стоял на галерее. Он не отступил и не побледнел. Только снял очки и протёр стекло краем рукава, словно кровь на решётке мешала наблюдать. У меня внутри поднялось такое холодное бешенство, что на секунду перекрыло страх.

— Смотрите внимательно! — крикнул он вниз служащему с папкой. — Время реакции после травмы. Изменение координации. Приоритет целей.

Вот тогда я поняла: он не просто хотел поймать Каллана. Он собирал данные. Каллан убивал, а Нилрем делал заметки.

Один из солдат прыгнул на Брута, второй всё ещё держал его цепь. Брут ударил обоими скованными кулаками, попал в грудь. Раздался треск рёбер, но противник удержался и всадил нож ему в бок. Не глубоко — Брут успел уйти корпусом, — однако кровь сразу проступила на рубахе. Каллан увидел и бросил чужой меч.

После этого стало хуже. Без оружия в происходящем исчезла последняя дистанция между человеком и мясом. Каллан схватил ближайшего солдата за ворот и пояс, поднял и бросил в двоих других. Тела столкнулись с влажным тяжёлым звуком. Один ударился виском о край каменной тумбы; череп не выдержал. Я увидела вмятину и сразу отвела взгляд, но поздно: профессиональная память уже сохранила форму повреждения, направление удара, кровь на углу камня. Ненавижу свою голову.

Другой попытался отползти. На спине серой куртки ткань разошлась, открывая старые рубцы вдоль позвоночника: ровные парные разрезы, некоторые зашиты грубо, некоторые — слишком аккуратно. Следы процедур. Сейра. Олвин. Пять номеров. Мы всё это время спрашивали, куда увозят людей. Ответ ещё не был доказан, но впервые я смотрела на возможный результат и молилась, чтобы ошибаться.

Солдат у ног Каллана поднял ладонь.

— Не…

Я услышала одно слабое, ободранное слово. Каллан тоже услышал: его рука остановилась на долю секунды. Потом лицо солдата изменилось, мышцы дёрнулись, взгляд снова стал пустым, пальцы потянулись к ножу. Каллан ударил. Голова резко откинулась, тело обмякло.

Я почувствовала, как что-то внутри меня сдвинулось. Не жалость отдельно, не ужас отдельно. Злость на Нилрема, страх перед Калланом, отвращение к себе за то, что часть мозга продолжала считать и сравнивать повреждения. Я сбилась и посчитала заново: семь лежали неподвижно, трое ещё двигались возле Брута, один пытался подняться у стены, двенадцатый стоял перед Калланом с копьём.

Каллан пошёл к нему. Не бросился — пошёл. Серебристо-белые глаза не выражали ничего, что я могла прочитать, но движения больше не были чужими в том смысле, в каком я видела их в храме. В них оставалась школа Каллана: привычная экономия, знание дистанции, точность. И поверх неё — что-то другое, позволявшее телу не останавливаться там, где суставы, мышцы и страх должны были сказать «хватит». Они действовали вместе. Эта мысль оказалась страшнее демона, который просто захватил человека.

Копьё пошло вперёд. Каллан уклонился на толщину ладони, перехватил древко под мышкой и шагнул вплотную. Ладонь легла противнику на горло, большой палец упёрся под челюсть. Я увидела на шее солдата металлическую пластинку. Он дёрнулся, пластинка блеснула — цифры, — но Каллан уже сжал пальцы. Хруст позвонков я услышала отчётливо. Тело упало.

— Нет… — выдохнула я.

Не из-за смерти. Из-за цифр.

Каллан повернулся к последнему, кто ещё стоял на ногах. Тот попятился, впервые нарушив идеальную дисциплину. Нилрем на галерее резко поднял жезл.

— Вперёд.

Солдат пошёл. Удар дубинки пришёлся Каллану в висок — сильный, точный. Голова качнулась, и всё. Каллан схватил руку противника двумя ладонями и провернул; кость предплечья прорвала кожу, белая и скользкая от крови. Солдат согнулся с криком. Каллан коленом ударил его в лицо. На втором ударе человек уже падал. Третьего хватило, чтобы лица почти не осталось.

Тишина пришла внезапно. Никто больше не двигался. Я слышала собственное дыхание и тяжёлый хрип Брута у тумбы; кровь текла из его бока, цепь всё ещё висела на запястьях. С верхнего окна кто-то бил в створку — Рокси, наверное, но звук доходил глухо.

Каллан стоял среди тел. На нём было столько чужой крови, что собственную рану уже невозможно было различить. Серебристый свет в глазах оставался. Он медленно повернул голову к Бруту, и тот перестал дёргать цепь.

Я помнила храм слишком хорошо: пальцы на его горле, мёртвый свет, собственный голос, сорванный до боли, когда я заставляла Каллана вернуться. Сейчас я не крикнула и не шагнула к нему. Это было его тело. Его дверь. Его решение.

— Ну? — хрипло спросил Брут.

Каллан сделал два шага. Плечи напряглись, правая рука поднялась — и остановилась. Не потому, что я назвала его имя, Брут отступил или кто-то разрушил заклинание. Каллан стоял несколько секунд, борясь с тем, чего я не могла видеть. Серебристый свет дрогнул и погас не сразу: сначала в левом глазу, потом в правом.

— Нет, — сказал он тихо.

Одно слово. Не Бруту. Себе — или тому, кто был внутри. Голубые глаза вернулись. Каллан посмотрел на собственные ладони. Я ожидала, что он рухнет: после храма его тело выглядело так, будто за каждую секунду чужой силы придётся платить мышцами, кровью, сознанием. Теперь он просто тяжело дышал. Рана в боку оставалась, руки дрожали едва заметно, но он стоял. Слишком хорошо. Вот это испугало меня окончательно.