Арториус сцепил пальцы.

— Поэтому признать тебя публично я не могу просто потому, что сегодня решил перестать скрывать правду. Даже без титула и наследственных прав двор немедленно начнёт искать в этом политический смысл. У Рейнара появятся противники, которым понадобится запасной наследник. Альдена попытаются использовать против обоих. Элиару — для брачных союзов между возникшими фракциями.

— Тогда не признавайте, — сказал Каллан.

— Сегодня я и не собирался.

Каллан усмехнулся.

— Удобно.

Арториус посмотрел на него совершенно спокойно.

— Нет. Удобно было бы, если бы тебя не существовало.

В комнате стало тихо. Арториус не отвёл взгляда.

— Именно так я думал тогда. Не сейчас.

Я почувствовала, как Каллан напрягся.

— Моя мать тоже была неудобной?

Арториус не отвёл взгляда.

— Да.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что я невольно посмотрела на него внимательнее.

— Ты её любил? — спросил Каллан.

— Тогда я так считал. Хотел, чтобы она осталась, принимала то место, которое я мог ей дать, и не требовала менять ради неё существующий порядок.

— Это не любовь.

— Вероятно.

Ни сожаления, ни попытки оправдаться. Арториус констатировал ошибку почти с тем же хладнокровием, с каким недавно обсуждал уязвимости зеркального узла. Похоже, чужие чувства никогда не были для него достаточно веской причиной менять принятое решение.

— И когда ты это понял?

— Давно. Просто раньше не видел смысла называть иначе.

Каллан отвернулся.

Я поднялась.

— Я подожду снаружи.

До двери оставалось два шага, когда Арториус окликнул меня:

— Госпожа Вельская.

Я обернулась. Он смотрел на Каллана.

— Ты раскрыл своё имя ради неё?

— Ради людей в комплексе.

— Мог передать доказательства через другого рыцаря.

— Мог.

— Но пришёл сам.

— Да.

Арториус чуть повернул голову в мою сторону.

— Она твоя слабость?

Мне остро захотелось уже оказаться за дверью.

Каллан посмотрел на меня. Он прекрасно видел, что я всё ещё стою рядом и слышу каждое слово.

— Нет, — сказал он. После короткой паузы добавил: — Я её люблю.

Сердце болезненно ударило о рёбра.

Мир вокруг при этом совершенно не изменился. За дверью кто-то кашлянул. По коридору прокатили тележку. В саду птица сорвалась с ветки. Всё продолжало существовать так, будто четыре слова не могли изменить температуру воздуха.

Я всё ещё держалась за дверную ручку. Каллан не отвёл взгляда и не выглядел человеком, который ждал от меня ответа. Он вообще говорил не мне — отвечал отцу, и от этого признание ощущалось ещё более оглушающим.

Арториусу услышанное явно не понравилось. Взгляд стал жёстче, губы сжались.

— Она чужеземка даже по меркам чужеземцев, — сказал он. — Связана с правителем государства, которое уже получало наши военные разработки. Если ты будешь рядом с ней, двор всё равно превратит это в политику, независимо от того, что вы сами об этом думаете.

— Знаю.

— Тогда понимаешь и остальное. Любовь делает человека предсказуемым. Даёт противнику точку давления.

Каллан кивнул.

— Да.

Ответ явно не удовлетворил Арториуса.

— И тебя это не останавливает?

— Нет.

На лице короля мелькнуло раздражение. Не из-за самого чувства — скорее из-за того, что Каллан добровольно принимал уязвимость, которую Арториус предпочёл бы устранить.

— Рейнар, Альден и Элиара с рождения живут в системе, где любое личное решение используют против них, — сказал он холоднее. — Ты до сих пор был свободен хотя бы от этого.

— Теперь нет.

Арториус посмотрел на него тяжело, но спор продолжать не стал.

Я вышла прежде, чем кто-нибудь решил спросить, что происходит с моим лицом.

Следующие три часа я занималась исключительно важными делами: проверила свежий отчёт по Олвину, убедилась, что амулет Сейры записали как возвращённый владелице, и пять минут объясняла дворцовому писцу, почему «неизвестный №412» не может остаться окончательным обозначением человека. После этого дошла до крыла, где под охраной держали Рилет, Рокси, Брута, Горста и теперь ещё Феордана.

Рилет встретила меня у решётчатой двери.

— Ну?

— Что?

— Ты несколько часов провела с королём и вернулась с лицом человека, которому сообщили либо государственную тайну, либо предложение руки и сердца. Учитывая короля, оба варианта одинаково неприятны.

— Ничего из перечисленного.

— Значит, хуже.

Внутри Рокси раскладывала карты, Брут спал в кресле, а Феордан сидел у стены с таким видом, будто королевская камера была просто ещё одним неудобным постом. Рядом устроился Горст и с неожиданным для его обычной угрюмости интересом расспрашивал его о комплексе Нилрема.

— А нижний уровень ты видел? — спросил он как раз в тот момент, когда я вошла. — Где людей держали до подключения?

— Видел часть, — ответил Феордан.

— И эти железные контуры вокруг помещений?

— Тоже.

— А самого Нилрема до штурма?

Кажется, Горст впервые за всё время действительно нашёл тему, способную занять его надолго.

— Нас выпускают? — спросила Рокси.

— Пока нет.

— Тогда правду про «кузину» я получу завтра.

Вот и ещё один долг.

— Получишь.

Она внимательно посмотрела на меня, но давить не стала. Рилет дождалась, пока мы отойдём чуть в сторону.

— Каллан жив?

— Да.

— Король его не казнил за плохое настроение?

— Нет.

— Вы поссорились?

— Нет.

Она посмотрела на мою руку.

— Тогда почему ты уже третий раз поправляешь рукав, который и так лежит идеально?

Я перестала его трогать.

— Рилет.

— Молчу.

Она продержалась несколько секунд.

— Но потом расскажешь.

Я ушла, пока обещание молчать не закончилось окончательно.

В комнате для меня уже приготовили ванну. Я вымыла волосы, сменила одежду, ещё раз обработала ссадину на щеке, хотя та почти не беспокоила, и попросила чай. Выпила половину, зачем-то открыла окно, через минуту закрыла его обратно и дважды перечитала короткую копию распоряжения о возобновлении Турнира, не запомнив почти ни слова.

На третий раз профессиональная часть мозга окончательно устала наблюдать за этим спектаклем.

Каллан сказал, что любит меня — факт. Я уже несколько часов избегала разговора с ним — тоже факт. Можно было объяснить это необходимостью подумать, и в каком-то смысле так оно и было.

Но существовала версия проще. Я просто трусила.

И, судя по поведению, именно она лучше всего соответствовала имеющимся данным.

Я нашла его сама.

Он стоял в конце коридора у окна, уже без доспеха, в простой тёмной рубашке. Видимо, тоже проиграл битву с дворцовыми лекарями. Одна рука лежала на подоконнике. Другой он держал свёрнутый ремень от ножен, который ему явно запретили носить.

— У тебя есть минута? — спросила я.

— Да.

— Идём.

Он не спросил куда.

Мои покои находились через два поворота. Я впустила его, закрыла дверь и только после этого поняла, что совершенно не подготовила первую фразу.

Криминалист. Тридцать пять лет. Сотни допросов. Тысячи разговоров с людьми, которым хотелось быть где угодно, только не передо мной.

И ни одного протокола на случай, если мужчина сначала сообщает королю, что любит тебя, а уже потом — тебе. У системы МВД обнаружился досадный пробел.

Каллан ждал.

— Значит, любишь? — спросила я и тут же мысленно поздравила себя с вершиной речевого мастерства.

— Да.

— Очень содержательно.

Он чуть приподнял бровь.

— Ты хотела подробностей?

— Для начала меня интересует порядок уведомления. Король, потом я? У тебя всегда такая система приоритетов?

Каллан мельком посмотрел на дверь.

— Я не планировал говорить ему.

— Но сказал.

— Да.

— А мне, видимо, полагалась официальная копия позже?