Каллан поднял на него глаза.

— А дед требовал безупречной тайны. И безупречной репутации Дома.

Что-то изменилось в его голосе. До этого он рассказывал о детстве почти бесстрастно, словно разбирал чужое дело. Теперь в словах появился металл.

— Это не одно и то же, — быстро сказал Арториус.

— Для ребёнка в кладовой разница небольшая.

Последние слова Каллан произнёс тихо, но я впервые услышала в них неприкрытую ненависть. Не к Арториусу. Даже не к людям, которые забыли открыть дверь.

К деду. К человеку, который сумел превратить существование собственного внука в угрозу семейной репутации и, похоже, считал любую жестокость приемлемой.

Я не знала, имеет ли право моё присутствие делать ситуацию ещё тяжелее. Каллан сам попросил остаться. Этого хватало.

— Я не знаю, что именно сказал ему, — продолжил он. — Голосу. Не помню слов. Помню, чего хотел. Чтобы дверь больше никогда не могла удержать меня. Чтобы никто не мог запереть. Чтобы я был сильнее людей снаружи.

— И цена?

— Тоже не помню точно. Он мог брать тело, когда мне страшно умереть. Когда я достаточно зол, чтобы хотеть всё сломать. Возможно, условие звучало иначе. Мне было восемь.

Арториус закрыл глаза на секунду.

— После этого дверь вырвало?

— Вместе с петлями и частью камня.

Я вспомнила серебристо-белые глаза во дворе, скорость, которой человеческое тело не должно иметь, и двенадцать людей на камнях.

Арториус тоже видел часть этого. Но не всё.

— Вчера, — сказал Каллан, — я открыл ему сам.

Король поднял взгляд.

— Что?

— В закрытом дворе Нилрема. Когда Алису прижали, Брута ранили, а меня проткнули копьём. Он хотел выйти. Я сказал: «Бери».

На лице Арториуса впервые проступил страх, но почти сразу поверх него вернулась привычная собранность. Он смотрел на Каллана уже не только как отец, которому только что напомнили, насколько близко сын подходил к смерти. Взгляд стал тяжелее, расчётливее: король явно складывал в одну картину риск, силу и степень контроля.

— Ты добровольно открыл ему доступ к силе.

— Да. Но не отдал всё тело. Я оставался внутри.

— И убил двенадцать человек.

— Да.

Каллан не стал добавлять, что они собирались убить нас, и не переложил ответственность на демона.

— Потом я остановился сам, — сказал он. — До того, как ударил Брута.

Арториус медленно провёл рукой по подбородку.

— Значит, ты способен открыть доступ сознательно, использовать его силу и закрыть обратно.

— Пока — да.

В этом «пока» Арториус задержался дольше, чем на остальных словах. Я почти видела, как он взвешивает обе стороны: человека, который может стать катастрофой, и человека, который уже доказал, что способен эту катастрофу остановить.

— Сегодня он снова говорил через тебя.

— Предлагал силу.

— И ты отказался.

— Да.

— Потому что боялся потерять контроль?

Каллан посмотрел на него.

— Потому что он мне не был нужен.

Арториус замолчал.

Кажется, именно этот ответ встревожил его сильнее остальных. И одновременно дал ему больше оснований для надежды.

Арториус некоторое время молчал.

— Есть ещё одна вещь, — сказал Каллан.

Я сразу поняла, какая, и внутри неприятно сжалось. Он мог этого не говорить. Между нами этот разговор уже состоялся, и повторение ничего не исправляло.

Каллан посмотрел на меня.

— В Карн-Думе я принудил Алису к поцелую.

Арториус перевёл взгляд на меня, затем снова на сына.

— Под влиянием демона?

— Да. Но это не оправдание. Она не соглашалась, а я использовал силу и не остановился. Ответственность моя.

На лице Арториуса появилось выражение понимания — слишком аккуратное, почти служебное. Я видела, что сам поступок его задел куда меньше, чем всё сказанное до этого. Для короля, впервые увидевшего меня сегодня, это была неприятная подробность поведения внебрачного сына, не более. Он просто знал, как положено реагировать.

Странно, но меня это даже не обидело.

Каллан и не ждал от него осуждения. Кажется, вообще ничего не ждал. Он просто вытаскивал наружу всё, что годами носил внутри, одно за другим, будто решил закончить этот разговор без последней запертой двери.

— И вы после этого остались рядом с ним? — спросил Арториус.

— Да.

— Значит, вопрос между вами решён?

Я немного подумала.

— Не забыт. Но проговорён. И с тех пор он соблюдает то, о чём мы договорились.

Арториус коротко кивнул, принимая ответ без дальнейшего интереса. Каллан не посмотрел на меня, но напряжение в его плечах стало чуть меньше.

Я почувствовала, как собственное сердце начинает биться быстрее, и мысленно выругалась. Ещё ничего романтического не происходило. Мы обсуждали насилие перед королём, а организм почему-то решил выбрать именно этот момент для эмоциональной самодеятельности.

Арториус поднялся и прошёл к окну.

— Капитул исходил из того, что печать удерживает договор, — сказал он. — Теперь ясно, что это только ограничитель. Значит, усиливать его бессмысленно.

Каллан нахмурился.

— Что вы предлагаете?

— Найти способ разорвать договор.

В голосе Арториуса не было ни облегчения, ни надежды. Он говорил так, как говорил бы о ненадёжном участке крепостной стены.

— Вы знаете, как это сделать?

— Нет. Поэтому сначала выясним, возможно ли это вообще.

Он повернулся к Каллану.

— Мне нужен фактор, которым можно управлять. Сейчас ты утверждаешь, что контролируешь его сам, и пока факты это подтверждают. Но «пока» для меня недостаточно.

Каллан смотрел на него спокойно.

— А если договор нельзя разорвать?

— Тогда придётся искать другой способ гарантировать контроль.

Пауза была короткой, но мне её хватило.

Арториус не уточнил, что именно будет делать, если такого способа не окажется. И, кажется, не считал нужным. Для него задача выглядела достаточно просто: либо Каллан способен оставаться хозяином собственной силы, либо однажды сам станет угрозой, которую король не сможет позволить себе оставить без решения.

— Значит, разрыв договора теперь приоритет, — сказал Каллан.

— Да.

Арториус произнёс это без всякой теплоты. Не «я хочу тебя освободить». Просто наиболее безопасный вариант из имеющихся.

Арториус снова сел.

— Есть ещё один вопрос контроля, — сказал он после короткой паузы. — Только уже не связанный с демоном.

Каллан насторожился.

— У меня трое законных детей. Рейнар — наследник. Альден — второй сын. Элиара — дочь от второго брака. Рейнар и Альден старше тебя, Элиара младше.

Имена я, конечно, знала. Их знала вся Авалория. Рейнар сейчас находился с западной армией; Альден и Элиара оставались в столице. Я видела их на церемониальных изображениях, монетах, слышала придворные сплетни и даже однажды — оценку Рилет количества золота в украшениях принцессы.

До этой минуты они были для меня частью государственной декорации.

Теперь стали двумя братьями и сестрой Каллана.

Это неожиданно меня заинтересовало. Я посмотрела на него, пытаясь представить рядом с теми безупречными королевскими лицами с монет. Не получилось.

— Рейнар и Альден — сыновья моей первой жены, Элиара — второй, — продолжил Арториус. — Обе королевы умерли. Наследование Рейнара не оспаривается.

— Я знаю, кто твои дети, — сказал Каллан.

На «твои» он сделал едва заметное ударение.

Арториус его услышал.

— Они знают, что у меня был внебрачный сын. При дворе подобные вещи невозможно скрыть полностью. Но они не знают, что этот сын — ты.

— Ты с ними встречался? — спросила я.

Вопрос вырвался раньше, чем я решила, имею ли право его задавать.

— Как де Верн, — ответил Каллан. — Рейнар принимал отчёт моего отряда. Альден видел меня на смотре. Они не знали, кого видят.

Сам факт показался мне почти абсурдным. Они могли стоять в нескольких шагах друг от друга, разговаривать, оценивать форму, выправку, службу — и не знать, что смотрят на собственного брата.