Вскоре оказались в глухом, нежилом квартале, упирающемся прямо в массивную городскую стену. Камни здесь выглядели особенно древними, покрытыми толстым слоем мха и лишайника. И в этом монолите зияла дыра — не арка, не потайная калитка, а именно дыра, неровная и грубая, будто стену проломили тараном много лет назад, а потом кое-как залатали. Латали, впрочем, спустя рукава: несколько гнилых, почерневших досок были просто приставлены к проёму, не приколоченные, а лишь слегка прислонённые, словно в насмешку над самой идеей защиты.

Рилет, не колеблясь, подошла к этому импровизированному выходу.

— Знаю короткий путь, — бросила через плечо, ухватившись за край самой большой доски. Мускулы на руке напряглись, и с лёгким скрипом она отодвинула тяжёлую, сырую древесину в сторону. — А то у главных ворот наверняка толпа. Вперёд, кузина!

Сделала широкий, театральный жест, приглашая войти в эту чёрную пасть. Замерла на месте, охваченная внезапным, иррациональным страхом. Пролезть через эту дыру... казалось унизительным. Настоящим бегством — не побегом благородной беглянки, а бегством крысы, пробирающейся через щель в плинтусе. Предлагали улизнуть через подобие канализационного люка.

Взгляд скользнул по грубым камням, влажному мху, этой жалкой преграде из досок. И вдруг наступило осознание: вот она, настоящая Авалория. Не турниры с рыцарями в сияющих доспехах, а именно это — грязь, запустение и необходимость пробираться там, где не следят сильные мира сего. Тот самый «фильтр», о котором говорила Рилет, только наоборот: не тебя фильтруют, а ты сам фильтруешься, выбирая самый грязный, но единственно верный путь.

Сделала шаг вперёд. Затем другой. Низко наклонила голову и протиснулась в проём. Камни зацепились за рукав плаща, оставив тёмный влажный след. Внутри царили теснота, темнота и запах сырой земли с плесенью. На мгновение охватила паника клаустрофобии, но сильная рука тут же схватила за локоть и резко протолкнула вперёд.

— Не залипай, — послышался спокойный голос Рилет. — Всего пара шагов.

Действительно, через мгновение оказалась на другой стороне, едва не споткнувшись о кочку. Рилет последовала следом, с лёгкостью вернув доску на место и скрыв от посторонних глаз наше вторжение. Или всё же бегство?

Оказались на узкой, размытой дождём тропинке, пролегавшей между подножием стены и канавой с мутной застойной водой. Выпрямилась, отряхивая с плаща прилипшие травинки и комья грязи. Унижение жгло щёки, но сквозь него пробивалось странное, почти дерзкое чувство свободы. Систему обманули. Выбрались не так, как положено.

— Теперь к воротам, но с другой стороны, — прошептала Рилет, указывая рукой вдоль стены. — Тише мыши, двигаемся медленно.

В полуприсяде двинулись, прижимаясь к холодным шершавым камням. Через несколько минут из-за поворота послышались голоса, скрип телег, ржание лошадей. Присели в кустах колючего незнакомого кустарника и заглянули наружу.

Прямо перед нами, в каких-то ста метрах, высились массивные, окованные железом городские ворота. Перед ними, как и предсказывала Рилет, выстроилась длинная, неторопливая очередь из телег, вьючных животных и пеших людей. И была стража — не пятеро, как вчера, а целый отряд. Они не просто стояли, а работали: двое стражников в синих плащах с единорогом методично обходили очередь, заглядывая в повозки, задавая вопросы, проверяя бумаги у купцов. Движения их были выверенными, лица — уставшими и недружелюбными. Один, с лицом, покрытым шрамом, грубо потряс за плечо какого-то крестьянина, заставив того вздрогнуть и опустить голову.

Холодная волна страха прокатилась по животу. Инстинкт, отточенный годами работы с системой, сработал безошибочно. Представила себя в той очереди: оценивающие, подозрительные взгляды, скользящие по лицу, одежде, сумке на боку. Неизбежные вопросы: «Имя? Цель визита? Откуда?» Любая ложь, малейшая заминка, намёк на нервозность — и задержание стало бы неминуемым. Отвели бы в сторону, начали копать. А учитывая статус беглянки из Лунной Империи без документов, это привело бы прямиком в тюрьму. Или к чему-то куда более страшному.

Вчерашнее нежелание проходить официальные фильтры оказалось отнюдь не паранойей, а голосом самого выживания. Наблюдала за этой сценой, ощущая, как внутри всё сжимается в тугой ледяной узел. Поступили правильно. Стали нарушителями. И в этом мире, судя по всему, лишь нарушители могли сохранять свободу.

— Видишь? — тихо прошептала Рилет, её губы изогнулись в едва заметную усмешку. — Весь день бы тут проторчали. А так... мы уже в пути.

Она двинулась назад, и пришлось последовать за ней, пока не оказались на безопасном расстоянии от ворот. Когда поднялись во весь рост и вышли на грунтовую дорогу, ведущую прочь от города, невольно обернулась.

Стек-он-Тент застыл в утренней дымке — серый, угрюмый, ощетинившийся зубчатыми стенами. Казался огромным неприступным монстром, которого только что удалось обмануть. Из его пасти-ворот всё ещё выползала медлительная очередь, а над ним висело облако городского смрада, смешанного с дымом печей.

— Ты права, так намного быстрее, — прозвучал собственный сиплый голос. Зябко повела плечами, пытаясь согреться, но внутри не было радости от удачного манёвра — лишь знакомая до тошноты тревога. Та самая тревога беглеца, знающего, что за ним могут прийти в любой миг. Избежали одной ловушки, чтобы броситься в пасть другой: в бескрайние открытые пространства, где были видны как на ладони.

Повернулась спиной к городу и сделала первый шаг по грунтовой дороге. Земля под ногами оказалась мягкой, влажной, слегка пружинящей, поглощающей звук шагов. Это был путь на север — в столицу, к турниру.

С каждым шагом чувство точки невозврата нарастало, смешиваясь с горечью, страхом и той странной, почти болезненной остротой восприятия, что обостряет все чувства, когда позади — пропасть, а впереди — лишь неизвестность. Мы оставались двумя точками на бескрайней, безразличной карте.

Монотонный ритм шагов, отмеряющих удаляющиеся от Стек-он-Тента метры, начал погружать сознание в странное, полусонное состояние. Сперва это был лишь фон — шуршание подошв по влажной земле, собственное дыхание, свистящее в ещё не до конца отогревшихся лёгких. Но постепенно ритм начал вытеснять всё остальное, становясь навязчивым, почти невыносимым. Напоминал тиканье часов в пустой комнате, отсчитывающих время до чего-то неминуемого. И в этой тишине, рождённой из звуков, снова начали оживать призраки.

Чтобы заглушить их, сосредоточилась на спине Рилет, шагавшей впереди. Наблюдала, как покачивается переполненный рюкзак, как вздрагивают многочисленные мешочки и карманы. Спутница, казалось, не испытывала никакого дискомфорта от молчания, будучи погружённой в собственные мысли или просто наслаждаясь дорогой. Но вскоре и этого оказалось недостаточно. Мысли неумолимо возвращались к воротам, к страже, к тому, как легко удалось проскользнуть мимо. А что, если они выяснили, что кто-то прошмыгнул через дыру? Если послали в погоню конных патрулей? Оставались двумя песчинками на этой огромной дороге, и от этой мысли становилось одновременно и страшно, и странно свободно.

Внезапно Рилет замедлила шаг, позволив поравняться с ней.

— Чтобы ноги сами несли, а голова не закипала от дурацких мыслей, нужна хорошая история, — заявила она, ловко обходя широкую лужу посреди дороги. — Легенда. Та самая, под которой мы будем выступать на этой... сцене.

Широким жестом обвела горизонт. Я кивнула, с облегчением хватаясь за эту соломинку. Любая задача, любой анализ становились желанным отвлечением.

— Итак, слушай и впитывай, — начала она, и в голосе зазвучали театральные, заговорщицкие нотки. — Я — Рилет Склоур, дочь баронета. Такой род действительно существует на родине, но они нищие, как церковные крысы, да и никто не знает, сколько у него там дочерей и сыновей. Идеальная прикрышка, такая мыслишка. Ты — моя кузина по бабке со стороны матери. Покинули Южные Острова не от хорошей жизни, а в поисках богатства, артефактов и, что важнее, славы для нашего захиревшего рода. Запомнила? Я — Рилет Склоур. А ты... — нахмурилась, уставившись с преувеличенной задумчивостью. — Хммм... Ты будешь Алиса Морриган. Не смотри так, ничего лучше в голову не идёт.