— Рилет, мне нужны черновые списки и всё, что удастся узнать о красной отметке. Не значение из слухов — кто физически даёт команду её поставить.

— Список невозможного целиком или частями?

— Начни с дешёвого.

— Вот теперь узнаю родственницу.

Я посмотрела на Каллана.

— Проверь способы вывоза. Ворота, нижние дворы, тележки, служебные тоннели. Не ищи Сейру. Ищи способ вывести любого человека так, чтобы в основных книгах остался только номер или вообще ничего.

— Хорошо.

Ни одного возражения. Ни попытки назначить себе самую опасную часть. Ни предложения приставить ко мне охрану.

Рилет вернулась не сразу. Я успела отнести ещё два результата, получить новую дощечку и увидеть, как номер 247 один раз объявили в проходе для следующего распределения, а потом вычеркнули из очереди без имени. Победа существовала дольше имени победительницы. Наконец Рилет появилась с листом, сложенным вчетверо.

— Половина прибыли, — сообщила она. — Если мы выживем, я заставлю тебя её отработать.

— Встану за прилавок и буду продавать треснувшие кастрюли как защитные артефакты.

— Не смей обесценивать профессию.

Мы развернули лист.

Это был рабочий реестр предварительной регистрации. Номера шли неровно, несколько имён были исправлены, возле части строк стояли цветные пометки. Я не могла прочитать всё, что там написано, зато могла видеть повреждения бумаги. Первый соскоб обнаружился почти сразу. Потом второй. Третий. Я считала медленно, проверяя каждый при косом свете. Пять пустых мест.

На каждом чернила были удалены одинаково. И на каждом в волокнах оставалась тонкая розоватая тень — красный пигмент въелся глубже чёрного и пережил лезвие. Сто восемьдесят два — Олвин. Двести сорок семь — Сейра.

Ещё три номера я не знала. По этому листу нельзя было уверенно понять, когда именно их стёрли. Сегодня утром, вчера, во время предварительной регистрации — любые даты были бы догадкой.

— Они все мертвы? — тихо спросила Рокси.

— Не знаю.

— У них тоже было что-то вроде дара Олвина и Сейры?

— Не знаю.

— Их увезли тем же путём?

— Не знаю.

Брут поморщился.

— Полезная бумага.

— Очень.

Я провела пальцем над первой повреждённой строкой, не касаясь поверхности.

Пять записей были удалены одинаково. Пять раз рядом оставался один и тот же красный пигмент. Для двух людей у нас существовали имена, свидетели и физический маршрут. Для трёх — пока только номера и повреждённая бумага.

Этого было недостаточно, чтобы назвать критерий отбора. Недостаточно, чтобы обвинить Капитул или Нилрема. Недостаточно, чтобы понять, куда уходили тележки и зачем королевской службе люди, которых проще сделать несуществующими. Но этого хватало для другого.

Публичный Турнир определял победителей. Торговый — цену оружия, сведений и людей. Где-то между ставками, пропусками и закрытыми коридорами шла ещё одна игра, в которой участники даже не знали, что их выставили на поле. А самая тихая часть начиналась после решения, что конкретного человека можно вычеркнуть без шума. Я посмотрела на пять пустых строк. Олвин оказался не первым. Он был первым, кого пришли искать.

Конец девятнадцатой главы.

Пять пустых строк ночью выглядели хуже, чем днём.

На Турнире они терялись среди криков, дощечек, ставок и людей, которые постоянно заслоняли друг друга. В доме остались только бумага, лампа и тишина. Пламя дрожало от сквозняка, и каждый соскоб на рабочем реестре Рилет казался светлым шрамом на тёмном листе.

Я разложила рядом свои записи. Цифры, стрелки, время, короткие пометки, которые могла прочитать без помощи. Сто восемьдесят два. Двести сорок семь. Три неизвестных номера. Отдельно — схема западного коридора, дверь с совиной пломбой и линия, где тележка исчезла из поля зрения.

Амулет Сейры лежал у края стола, закрытый. Я не стала открывать его снова. Изображение женщины и двух детей не помогало расследованию, а смотреть на их лица всякий раз, когда мне хотелось доказать, что Сейра существовала, было слишком похоже на попытку одолжить у чужой семьи собственную злость.

Рокси сидела напротив и держала ладони вокруг кружки, к которой почти не притрагивалась. Брут занимал половину лавки и вторую половину комнаты просто фактом своего присутствия. На виске у него темнел свежий синяк после первого боя. Порез у ключицы уже стянули грубой повязкой.

Рилет стояла у окна. Рыжие волосы она перехватила лентой, но несколько прядей всё равно выбились и светились в лампе медью. Каллан остался у двери, как будто за день не успел достаточно накараулиться.

— По одному, — сказала я. — Не версии. Что нашли.

Рокси начала первой.

Она нашла ещё двух людей, которые видели Олвина после регистрации. Один видел его у оружейного коридора с копьём. Второй — уже ближе к лечебному сектору. Оба называли серую одежду служащего. Только один самостоятельно вспомнил красную нить.

— Сова? — спросил Брут.

— Не спрашивала, — ответила Рокси.

Я кивнула. Быстро учится.

— Время?

Она назвала два промежутка. Я поставила точки на схеме. Между ними оставалось меньше четверти часа. Маршрут совпадал с тем, что мы уже знали, но теперь держался не на одном испуганном помощнике оружейника.

— Брут?

— Двое снялись. Один уехал. Один умер.

— Ты сейчас перечислил половину народа с Турнира.

— Я слушал, как ты сказала.

Рокси посмотрела на меня с выражением человека, который заслуживал отдельной медали за то, что не убила своего мужика раньше срока.

— Номера, — подсказала она.

Брут достал из кармана сложенную дощечку. На ней чужой рукой были нацарапаны четыре числа.

— Шестьдесят четвёртый, — сказал он. — Его должны были выставить утром, но перед сеткой сняли. Сказали — жар. Вещи забрал распорядитель, сам боец не появлялся. Триста шестой проиграл вчера в малом дворе и после осмотра не вернулся к своей команде. Им сказали, что ушёл из города. Остальные обычные. Один действительно уехал, второй действительно умер. Тело видели.

Я перенесла два номера на лист.

Шестьдесят четыре.

Триста шесть.

Пять пустых строк вдруг перестали быть пятью одинаковыми пустотами. У пустот появились края.

— Рилет.

— Я уже жалею, что мы договорились начинать с плохих новостей.

Она подошла к столу и бросила рядом ещё один клочок бумаги.

— Шестьдесят четвёртый — Гарн Вей. Наниматель был. Купец с северных рядов, оплатил заявку и проживание. Никакой великой фамилии, но человек не бесхозный. Его сняли до боя по лекарской отметке. Купцу вернули часть взноса и сказали, что Гарн сам отказался продолжать.

— Купец его видел после этого?

— Нет. И очень недоволен, потому что уже поставил на него деньги. В столице лучший способ найти свидетеля — выяснить, кому задолжали, я так считаю!

Я зачеркнула в своих заметках слово «покровитель».

Не полностью. Только провела рядом косую линию.

Олвин и Сейра шли без громких имён. Это делало их удобными. Гарн Вей имел нанимателя, который теперь ходил по ставочным рядам и требовал вернуть остаток денег. Значит, отсутствие покровителя не было обязательным условием.

— Триста шестой? — спросила я.

Рилет поморщилась.

— Марн Эл. Наёмник. Проиграл в первый день, получил рассечение бедра. Не тяжёлое. Его видели у обычной лекарской палатки, потом вызвали «на уточнение допуска». Команда решила, что он ушёл пьянствовать после поражения. Сегодня утром его место в дорожной ведомости пустое.

Сейра победила. Марн проиграл. Гарн до боя не дошёл. Олвин тоже.

Результат Турнира отпадал.

Я почувствовала знакомое, почти забытое раздражение от хорошей версии, которая умерла слишком быстро. Раньше это чувство сопровождало меня в лаборатории, когда красивый след обуви оказывался следом соседа, а подозреваемый с идеальным мотивом имел камеру на другом конце города. Разочарование было полезным. Оно означало, что факты ещё сопротивляются желанию сделать из них историю.