Почувствовала, как кровь приливает к щекам. Перед глазами на мгновение всплыла картинка: ночь, его губы, моя пощёчина, признание в коридоре Капитула. Но вслух сказала только:

— Ничего особенного. Просто... он так решил.

Рилет хмыкнула, но промолчала. В глазах читалось: «Ну-ну, рассказывай». Слишком умна, чтобы давить в такой момент.

Каллан поднялся с колена. Движение плавное, почти незаметное — просто встал, будто и не стоял. Вложил меч в ножны, поправил плащ, и лицо снова стало непроницаемым. Но в голосе, когда заговорил, слышалась искренность, которую невозможно подделать.

— Хватит, я серьёзен, — сказал, глядя на нас обеих. — Вы спасли мне жизнь, последовали за мной в Капитул и на это... грязное задание с бандой Лоуренса. Я вам должен.

Короткая пауза. Обвёл взглядом наши лица — усталые, измученные, но, кажется, впервые за долгое время не враждебные.

— Это меньшее, что могу сделать, — закончил просто.

Он не ждал благодарности, не требовал признания. Просто сделал то, что считал правильным. Так, как умел. Как учили. Как велит честь — понятие, изгаженное в этом мире, исковерканное, превращённое в инструмент контроля, но для него, кажется, всё ещё что-то значащее.

Рилет быстро оправилась от удивления. Деловая хватка взяла верх над эмоциями: лицо снова стало собранным, расчётливым. Многозначительно посмотрела на меня — тот самый взгляд, означавший: «История с Силерусом не закончена, сейчас будем обсуждать».

— В какой-то степени это даже отлично, — сказала она, обращаясь уже к обоим. — Потому что я всё ещё в долгу перед одним... человеком. Завтра с утра нужно встретиться с ещё одним должником и «выбить» причитающееся. После этого наконец покинем этот мрачный город и отправимся к столице.

Внутренне напряглась. «Выбить» в устах Рилет могло означать что угодно: от жёсткого разговора до чего-то серьёзнее. После увиденного в овраге меньше всего хотелось снова участвовать в насилии. Но долг есть долг. Если Рилет сказала — необходимо, значит, так тому и быть.

Каллан ответил без колебаний.

— Ладно, без проблем, — ровно сказал он. — Только без лишних убийств, сначала просто поговорим.

Заметила эту поспешность. Слишком быстрый ответ. Внутри шевельнулось что-то — не подозрение, скорее настороженность. С чего бы так легко соглашаться на тёмные дела? Что движет на самом деле? То самое, о чём говорил в коридоре Капитула? Желание быть рядом, даже ценой участия в сомнительных авантюрах?

Но решила не возражать. В конце концов, прав: убийства — не выход. Если можно решить разговором — нужно попробовать. Тем более есть рыцарь, поклявшийся защищать. И умеющий не только убивать, но и договариваться.

Рилет, довольная, что всё уладилось так быстро, шагнула ко мне и схватила за руку.

— Ну и отлично, — объявила она. — Пойдёмте обратно на постоялый двор. Ужасно хочу перекусить и проверить, как там наша лошадь. Хоть и недорого стоила, но я не привыкла наплевательски относиться к собственности. Я так считаю!

Потащила в сторону узкой улочки, ведущей к временному пристанищу. Позволила себя увлечь, механически переставляя ноги, но голову повернула назад, чтобы бросить последний взгляд на фонтан. Единорог всё так же застыл в торжествующем оскале. Вода капала из каменной пасти, окрашенная ржавчиной в цвет старой крови. Плеск — кап-кап-кап — звучал напоминанием. О том, что всё проходит. Даже величественные монументы со временем становятся декорацией. О том, что единственное, что имеет значение в этом мире, — люди, которые рядом. И клятвы, что дают.

Каллан шёл следом. Чувствовала его присутствие за спиной — твёрдое, надёжное, пугающее. Слышала шаги — мерные, тяжёлые, неотступные. И думала: теперь мы связаны не только обстоятельствами, общей целью, тайнами, что могут уничтожить каждого.

Теперь нас связывала клятва. Рыцарская клятва, произнесённая у фонтана с ржавой водой, под серым небом Карн-Дума, перед двумя женщинами, которых мир давно списал со счетов.

Вошли в узкую улочку, и фонтан остался позади. Плеск воды стих, растворился в шуме города. Но звук — кап-кап-кап — всё ещё звучал в ушах. Как метроном. Как отсчёт нового времени. Времени, в котором у меня был рыцарь, его меч, его клятва.

«Ржавый Шлем» встретил привычным запахом — дешёвого, прокисшего эля, жареного мяса с луком, мокрой шерсти из конюшни за дверью. После стерильной, вымороженной чистоты Капитула, после озона и химикатов из лаборатории Нилрема, после медного привкуса крови, всё ещё, казалось, въевшегося в ноздри после оврага, — этот запах казался почти уютным. Почти домашним.

Солнце клонилось к закату, косые лучи врывались в мутные окна, окрашивая пыль в воздухе в золотистые столбы. Тяжёлые балки перекрытий, тёмные от времени и копоти, нависали, как рёбра древнего чудовища. Общая комната пустовала: несколько человек в углу молча жевали похлёбку, пара местных завсегдатаев у стойки лениво перебрасывались словами с хозяином.

Хозяин бросил быстрый, цепкий взгляд, узнал, кивнул и отвернулся. Плати — и живи как хочешь. Удобно. Правильно. В городе тотального контроля такие островки равнодушия становились почти убежищами.

Но сначала — конюшня. Рилет свернула туда, даже не заходя в общую комнату, и я последовала за ней, жестом предложив Каллану подождать. Он понял, остался у входа, прислонившись плечом к косяку, и замер статуей.

В конюшне пахло сеном, лошадиным потом и кожей сбруи. Сумрачно, тепло и спокойно. Гнидка стояла в стойле и, едва завидев Рилет, издала тихое, радостное ржание. Рилет подошла, обхватила морду ладонями, прижалась лбом к лошадиному лбу. Гнидка фыркала, тыкалась носом в плечо, в шею, выпрашивая ласку и, наверное, что-то вкусное.

— Соскучилась, девочка? — шептала Рилет, гладя круп, перебирая гриву. — Я тоже соскучилась. Кормили тут? Не обижали?

Гнидка согласно кивала, будто понимала каждое слово. Я стояла в стороне, наблюдая за этой сценой, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.

— Всё с ней хорошо, — сказала я, подходя ближе. Протянула руку, погладила по тёплой, бархатистой морде. Лошадь покосилась умным, чуть настороженным глазом, но не отшатнулась. Привыкла уже, наверное.

— Умница ты моя. Стоила копейки, а столько радости и пользы, — вздохнула Рилет, похлопала Гнидку по шее и наконец отступила. Лицо снова стало деловым, собранным. — Ладно, пойдём есть. Завтра день тяжёлый.

Мы вышли из конюшни, и Каллан, не задавая вопросов, двинулся за нами в общую комнату. Выбрал место в дальнем углу, лицом к двери, спиной к стене. Я заметила и вдруг вспомнила: так всегда сидят те, кто ждёт опасности. Кто привык, что враг может появиться из любого входа. В моём мире это называлось профессиональной деформацией — у ментов, у военных.

Сели. Каллан — с краю, откуда лучший обзор. Рилет — рядом со мной, спиной к стене, но чтобы видеть окно. Я оказалась в центре треугольника, под защитой, и это чувство — быть защищённой — одновременно приятное и непривычное.

Хозяин подошёл сам, без вызова. Кивнул на измученные лица, пыльную одежду, меч Каллана, который тот даже не подумал снять, и спросил коротко:

— Похлёбка, хлеб, эль?

— Тройную порцию, — ответила Рилет. — И мяса, если есть.

— Найдём.

Ушёл, и через несколько минут перед нами стояли три дымящиеся миски, краюха хлеба и три большие кружки с тёмным, густым элем.

Смотрела на еду и чувствовала, как во рту скапливается слюна. Похлёбка обычная — с крупой и кусочками жира на поверхности. Хлеб грубый, серый, с отрубями. Эль кисловатый, слабый. Но после сухих пайков, вяленого мяса — пиршество. Взяла ложку и начала есть, обжигаясь, не чувствуя вкуса, только тепло, разливающееся по пустому желудку.

Рилет ела рядом, смакуя каждый кусок, но глаза постоянно сканировали комнату: лица посетителей, вход, окна.

Каллан ел иначе. Быстро, методично, почти механически. Не смаковал, не наслаждался — заправлял топливо. Как солдат перед боем. Как машина, которой нужно поддерживать работоспособность. Ложка ко рту, глоток эля, снова ложка. Ритмично, без остановок, без пауз. Смотрела на него и думала: интересно, он вообще когда-нибудь получает удовольствие от еды? Или для него это просто необходимость?