Когда первые приступы голода утолились, Рилет отодвинула миску, отхлебнула эля и, понизив голос, начала:

— Итак, о завтрашнем деле.

Я напряглась, ложка замерла в руке. Каллан продолжал есть, но глаза сузились, внимание обострилось.

— Должника зовут Кряж, — сказала Рилет. — Хижина в восточном квартале, почти у самой стены. Место грязное, нищее, но у него там... кое-что есть.

— Что именно? — спросил Каллан, не прекращая жевать.

— Не важно, — отрезала Рилет. — Важно, что должен Силерусу тридцать золотых. Взял полгода назад, обещал вернуть за три месяца. До сих пор ни монеты.

Тридцать золотых. Мысленно перевела в цены этого мира. Состояние. Цена хорошего дома, отличной лошади или свободы для кого-то вроде Рилет.

— Почему не платит? — спросила я.

Рилет пожала плечами, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое.

— Говорит, дела плохи. Но Силерус знает: деньги есть. Прячет. Или... или что-то задумал.

— И теперь идём «выбивать» долг, — резюмировала я сухо, почти враждебно.

Рилет посмотрела на меня, и во взгляде мелькнуло понимание. Знала, что чувствую. Знала, как мне это неприятно. Но выбора не было.

— Послушай, Алиса, — сказала она тихо, наклоняясь ближе. — Я понимаю, что ты чувствуешь. — Рилет развела руками. — Если не верну Силерусу деньги, он не просто перестанет доверять. Он сделает так, что я отсюда не выберусь. Никогда. Останусь в Карн-Думе.

— Он настолько силён? — спросил Каллан. В голосе не угроза — только профессиональный интерес.

— Силён, — подтвердила Рилет. — Может сделать так, что твоё имя появится в списке разыскиваемых, и ты не узнаешь, пока не схватят.

Говорила спокойно, почти буднично, но в голосе слышалось то, что не говорилось вслух. Страх. Уважение.

— Ладно, — Каллан кивнул, принимая информацию. — Рассказывай детали. Где и когда встречаемся, что берём с собой, кто может быть на его стороне.

Рилет заговорила быстро, перечисляя приметы, возможные пути отхода, количество охранников, особенности расположения лавки. Я слушала вполуха, потому что внутри разворачивалась другая, более сложная битва.

Сбежала от одного преступника, маньяка-убийцы Дамиэна, чтобы стать соучастницей других? Или это здесь называется «правосудием»?

Мысль жгла изнутри. Вспомнила работу в полиции: последствия таких вот «выбиваний долгов». Изуродованные лица, сломанные пальцы, выбитые зубы. Люди, бравшие в долг от безысходности и расплачивавшиеся здоровьем, а иногда и жизнью. Те, кто эти долги «выбивал», всегда были для меня просто ещё одной разновидностью преступников. Мразями, наживавшимися на чужом горе.

А теперь я сама собиралась участвовать в этом. Криминалист, собиравшая улики против таких, как мы. Подняла взгляд и встретилась глазами с Калланом. Смотрел, и во взгляде читалось что-то странное. Не осуждение, не насмешка. Понимание. Будто читал мысли, видел внутреннюю борьбу, эту тошноту от самой себя.

Отодвинул кружку и тихо сказал, чтобы слышала только я:

— Мы не обязаны участвовать. Можем просто подстраховать.

Покачала головой. Нет. Не могу отпустить Рилет одну в это дерьмо. Она единственная, кто был со мной, когда разбитая покидала Лунную Империю. Кто принял чужую, странную, непохожую. Кто назвал сестрой. Кто рисковал ради меня. И если сейчас отвернусь, чтобы сохранить чистоту иллюзорных моральных принципов, — чем лучше Дамиэна?

— Я пойду, — твёрдо сказала я. — Мы пойдём все вместе.

Каллан кивнул, не задавая лишних вопросов. Рилет переводила взгляд с меня на него и обратно, и в глазах мелькнуло что-то... благодарность? Удивление? Не привыкла, чтобы за ней шли. Не привыкла, чтобы прикрывали. Всегда одна, всегда сама по себе. И сейчас, когда появились мы, это, кажется, сбивало с толку.

— Ладно, — сказала она, прочистив горло. — Тогда так. Завтра на рассвете выходим. Я зайду первая. Вы снаружи, на подстраховке. Если начнёт возникать... — помедлила. — Если начнёт, просто покажетесь. Этого должно хватить.

— Только без лишних убийств, — напомнил Каллан. — Сначала просто поговорим.

— Договорились, — кивнула Рилет.

Откинулась на спинку лавки, допила эль и вдруг, словно решившись, заговорила путаясь в словах:

— Силерус... не просто ростовщик. Не просто торгует информацией. Он... как бы объяснить... центр паутины. Вся теневая жизнь Карн-Дума завязана на нём. Контрабанда, поддельные документы, запрещённые товары, информация о столичных интригах — всё проходит через него. Люди есть везде. Он дал мне денег, когда никто не давал. Просто дал шанс. И я ему должна. Не злой он, нет. Просто... расчётливый. Как шахматист. Видит доску целиком, просчитывает на много ходов вперёд. Если ты на его стороне — в безопасности. Если против — лучше сразу уйти из города, если получится.

Смотрела на неё и видела: в ловушке. Не только финансовой — психологической. Боялась Силеруса, но уважала.

— Он когда-нибудь просил делать то, чего не хотела? — неожиданно спросил Каллан.

Рилет замерла. Лицо на мгновение стало непроницаемым, а потом по нему скользнула тень — быстрая, неуловимая, почти незаметная.

— Всегда, — ответила коротко. — Редко предлагает работу, которая нужна именно тебе. Но выбор прост: или делаешь то, что просит, и живёшь, или не делаешь — и не живёшь. Третьего не дано.

Повисло молчание. Смотрела на Рилет и вдруг увидела её по-новому. Не бойкую авантюристку, всегда знающую, что делать. А такую же загнанную, как и я. Человека, мечущегося между долгом и свободой, страхом и надеждой, тем, что должно, и тем, что хочется.

Мы все были такими. Все трое. Загнанными в угол системой, обстоятельствами, собственными ошибками. И единственное, что имели, — друг друга.

Под влиянием тёплого эля, сытной еды и странной, почти интимной атмосферы вечера Каллан неожиданно заговорил. Редко делал это добровольно, но сейчас, кажется, решил, что может позволить себе немного открыться.

— Помню своё первое «грязное» задание, — сказал, глядя в пустоту. — Девятнадцать лет. Только посвятили в рыцари. Горел желанием служить, защищать, творить добро.

Усмехнулся — горько, безрадостно.

— Послали арестовать человека. Торговца с юга. Обвинили в шпионаже. Доказательства шаткие, мягко говоря. Но приказ есть приказ. Приехал, арестовал, привёз в столицу. Через неделю казнили.

Замолчал, сжимая кружку так, что костяшки побелели.

— Потом узнал правду. Невиновен. Просто местные конкуренты решили избавиться, подкупили чиновников. А я... стал орудием подлости. Думал тогда: если буду хорошим солдатом, выполнять приказы — смогу что-то изменить изнутри. Глупость. Система не меняется изнутри. Перемалывает и делает таким же, как она. Давно было... словно вечность прошла. Но ничего с тех пор не изменилось.

Смотрела на него и видела в глазах отражение того же, что чувствовала сама. Бессилие перед машиной, сильнее тебя. Вину за то, что стал её частью. И тоску по времени, когда ещё верил, что можешь что-то изменить.

— И что сделал? — тихо спросила я.

— Ничего, — ответил. — Потому что ничего нельзя было сделать. Правосудие в Авалории — не то, что ты думаешь. Не поиск истины. Поддержание порядка. И если для порядка нужно, чтобы невиновный умер — умрёт. И ты либо принимаешь это, либо ломаешься.

Он допил эль одним глотком и поставил кружку на стол.

— Я не сломался. Просто... заморозился. Научился не чувствовать, не думать. Просто выполнять. Единственный способ выжить здесь.

— А сейчас? — спросила Рилет, до этого слушавшая молча, не сводя глаз. — Тоже просто выполняешь?

Каллан посмотрел долгим, тяжёлым взглядом.

— Не знаю, — сказал наконец. — Может, впервые за долгое время делаю что-то не потому, что приказали, а потому что... выбрал сам.

Не смотрел на меня, но я почему-то поняла: это «выбрал сам» относилось и ко мне. И внутри шевельнулось то странное, тёплое чувство, которое боялась называть.

Разговор мог продолжаться, но Рилет вдруг перевела взгляд на лицо Каллана, и глаза хитро блеснули.