Каллан ждал у верхнего поворота. Увидев нас, он не спросил, целы ли мы. Сначала посмотрел за спины.

— Погоня?

— Через минуту.

— Что нашли?

— Сейра жива. Была жива меньше часа назад. Олвин прошёл этот двор. И документы ведут дальше.

На лице Каллана не появилось облегчения. Только сосредоточенность стала жёстче.

— Куда?

Я вынула из кармана клочок, где успела нарисовать три насечки и короткий код.

Каллан посмотрел.

— Это служебная маркировка Капитула.

— Такая же, как на ящиках?

— Да. Но подразделение по одному знаку не определить.

Снизу раздался крик. Я спрятала бумагу.

Связь с Капитулом перестала быть воспоминанием о белой комнате и страхом, который хотелось принять за вывод.

К вечеру у нас было две ведомости и ни одной хорошей причины жить спокойно.

Первую Рилет вытащила из транзитного двора почти честно — обменяла копию накладной на неправильную печать и обещание потом исправить неправильность. Вторая стоила дороже: три монеты, старую печать из времён, когда Рилет ещё училась у Силеруса, и полчаса ожидания над прачечной, пока писец закончит ужин.

Мы сидели на чердаке соседнего здания. Через щель между досками был виден служебный двор. Снизу пахло мокрым бельём, щёлоком и дымом. Вдали Турнир продолжал греметь, будто никакой другой Артории не существовало.

Рилет разложила бумаги на перевёрнутом ящике.

— Это транспортная, — сказала она, ткнув в первую. — Номер, время выхода из лечебного сектора, номер тележки, время приёма здесь.

— А вторая?

— Закрытая ведомость получателей. Она не для Турнира. Здесь уже нет имён вообще. Только номера и коды подразделений.

Я провела пальцем по знакомым цифрам.

Сто восемьдесят два.

Двести сорок семь.

Шестьдесят четыре.

Триста шесть.

Четыреста двенадцать.

Последний номер появился передо мной впервые. Имени рядом не было, и пока он оставался только цифрой. Но соскоб в рабочем реестре занимал именно это место — Рилет сверила последовательность по соседним строкам.

Все пять проходили через один тип транспортной отметки. В первой ведомости время различалось. Тележки — тоже. Но промежуточный код был одинаковым.

Во второй напротив каждого стоял тот же получатель.

— Прочитай ещё раз, — попросила я.

— Я уже три раза прочитала.

— Четвёртый полезнее, если первые три заканчиваются Капитулом.

Рилет вздохнула.

— «Принято службой внутреннего снабжения Капитула». Дальше код. Названия программы нет. Нилрема нет. «Чистой Стали» нет. Если ты хочешь красивого признания с подписью злодея, придётся подождать.

— Я переживу.

Но внутри что-то уже стянулось. Капитул.

Белые комнаты Карн-Дума всплыли мгновенно: люди, которых называли ресурсом; солдаты с жезлом управления; Нилрем, говоривший о пригодности тем голосом, каким нормальный человек обсуждает качество металла. Память снова предлагала готовый ответ.

Я снова отказалась.

Документы доказывали только передачу людей структуре Капитула. Не цель. Не приказ Нилрема. Не «Чистую Сталь». Любая попытка перепрыгнуть через эти ступени сделала бы меня похожей на тех, кто однажды решил, что женщина возле тела уже достаточно похожа на убийцу.

— Пятый? — спросила я.

— Пока неизвестен. Но я нашла второго из трёх, которых мы не знали утром. Марн Эл — триста шестой. Вот его отметка после поражения. Вот передача. Гарн Вей — шестьдесят четвёртый. Снят до боя. Один проиграл. Другой не дрался. Сейра победила.

— Результат боя не нужен, как я поняла.

— Похоже.

— Похоже, — кивнула я.

Рилет закатила глаза.

— Когда-нибудь я сделаю тебе печать с этим словом.

Внизу открылись ворота.

Мы обе замолчали.

Во двор въехала закрытая карета без герба. Не богатая, но слишком хорошая для грузового двора. Из неё вышли двое охранников, затем мужчина в тёмном сюртуке.

Я узнала его сразу.

Нилрем.

Даже без белых стен Капитула он выглядел так, будто вокруг него обязаны существовать столы, таблицы и люди, которых можно разобрать на функции. Сухое лицо, аккуратная одежда, движения без лишней спешки. Он не осматривал двор как человек, пришедший впервые.

— Твою мать, — очень тихо сказала Рилет.

Я не ответила.

Снизу появился старший писец. Тот самый тип людей, которых на Турнире можно не замечать целый день, пока не выясняется, что именно через их руки проходят решения. Он держал тонкую папку.

Папку с металлической скобой.

Нилрем принял её лично. Не передал охраннику. Не пролистал здесь. Взял в руки, проверил печать и сказал что-то короткое писцу.

Мы находились слишком высоко и далеко. Я видела движение губ, но слов не слышала.

Писец кивнул дважды.

Нилрем ещё раз посмотрел на ворота, затем на закрытый навес, где меняли тележки. Потом сел в карету.

Вся сцена заняла меньше минуты.

— Вот теперь можно говорить «Нилрем»? — прошептала Рилет.

— Можно говорить, что Нилрем лично получает закрытую ведомость этого двора.

— Ненавижу когда ты права, я так считаю.

— Я тоже.

Когда карета уехала, писец вернулся в здание. Нам нужно было уходить. Вместо этого Рилет удержала меня за рукав.

— Подожди.

К навесу подошёл молодой служащий и прикрепил к доске новую дощечку.

Даже отсюда я увидела время отправки — после вечернего звона.

И номера.

Рилет достала маленькую подзорную трубку из одного из своих бесконечных карманов, которую я впервые видела.

— Откуда?

— Ты правда хочешь сейчас обсуждать мои покупки?

Она посмотрела сама и застыла.

— Алиса.

Я взяла трубку.

Цифры были чёткими.

Сто восемьдесят один.

Я проверила ещё раз.

Не потому, что могла перепутать. Потому что мозг иногда отказывается признавать знакомое, если знакомое слишком плохо расположено на странице.

181. Брут.

Рядом стоял тот же короткий код, который был у других отправок.

Не красная черта. Не открытая пометка. Закрытый список.

Он даже не знал, что его выбрали.

Я вернула трубку Рилет.

— Сегодня ночью.

— Рокси его убьёт раньше них.

— Если скажем не вовремя — возможно.

— Предлагаешь не говорить?

— Предлагаю сначала выйти отсюда.

Мы спустились с чердака через заднюю лестницу и встретили Каллана в переулке. Он ждал у стены, капюшон низко опущен. Я отдала ему клочок с кодом и сказала только:

— Получатель — Капитул. Нилрем только что лично забрал закрытую ведомость.

Каллан поднял голову.

— Видела сама?

— Да.

— Что ещё?

Я не хотела произносить номер.

Это было глупо. Цифры не менялись от голоса.

— Сто восемьдесят один в следующей отправке. После вечернего звона.

Каллан выругался.

— Уводим его сейчас.

— Нет.

Он посмотрел так резко, что я физически ощутила удар этого взгляда.

— Алиса.

— Если просто вытащим Брута, они поймут, что список утёк. Сменят маршрут, уничтожат документы и перенесут остальных. Сейра была жива меньше часа назад. Олвин прошёл этот двор. Есть ещё люди, которых мы даже не знаем.

— А Брут — человек, которого мы знаем.

— Да.

Слово вышло тяжёлым.

— И именно поэтому решение не становится проще.

Каллан сделал шаг ко мне и остановился сам.

— Если ночью они его заберут…

— Мы не будем ждать, пока заберут. Мы пока ничего не делаем здесь. Выходим, говорим с Рокси и Брутом, смотрим, как оформят вызов, и только потом решаем, где вмешиваться. Мне нужен момент передачи. Не труп Брута и не героическая драка на входе.

— Они могут изменить процедуру.

— Могут.

— Он может не выйти из первого помещения.

— Может.

Я ненавидела каждое «может». Ненавидела, что профессиональная честность звучит почти как бессердечие, когда речь идёт о знакомом человеке.

Каллан долго молчал.