— Каллан.

Он помолчал.

— Я услышал.

Не согласился. Но услышал. Иногда разница была всем, что у нас имелось.

Рилет поправила на плече сумку поставщика.

— Если закончили обсуждать, кто кого героически спасает, предлагаю заняться преступлением. У меня до ужина ещё две сделки.

Мы вошли в тоннель вместе с тележкой, которую толкали наверх пустой. Каллан отвлёк возчика вопросом о накладной, Рилет шагнула за борт, я — следом. Никакой магии. Никакой слепой зоны.

Подавляющий контур остался выше.

Я могла бы использовать то, что система во мне не видела. Но после ночи на крыше и прохода под аркой повторять один и тот же фокус означало не быть умной. Означало становиться узнаваемой. А человек, который слишком часто проходит там, где не должен, рано или поздно превращается из случайности в задачу.

Тоннель пах мокрой известью, колесной смазкой и старой водой. Стены сужались, затем снова расходились. Через каждые двадцать шагов стояли низкие фонари под металлическими колпаками. На полу попадались следы тележек, ботинок, копыт — слишком много, чтобы выделить один маршрут.

Внизу мы услышали город.

Не праздничный. Рабочий.

Лязг цепей, ругань грузчиков, скрип ворот. Тоннель вышел в длинный двор между двумя кирпичными зданиями. За стеной торчали крыши Артории. Никаких знамён Турнира. Никакой музыки. Несколько тележек стояли у навеса, и на двух были знакомые железные крепления для пломб.

— Меняют транспорт, — прошептала Рилет.

Именно. Тележка входила из Турнира одной вещью, выходила в город другой. Даже если кто-то следил за воротами, цепочка рвалась здесь.

Мы прошли вдоль стены, изображая двух женщин, которым совершенно разрешено находиться во дворе. Обычно это работает лучше, чем красться. Люди замечают того, кто ведёт себя виновато. Рилет вообще умела выглядеть так, будто двор принадлежал ей и администрация задерживала арендную плату.

У дальней двери стоял один охранник.

На стене рядом висела доска с маршрутами. Я видела цифры, короткие повторяющиеся знаки и несколько символов стрелок. Рилет прочитала вполголоса:

— Приём. Осмотр. Передача. Склад. Ещё какая-то дрянь ведомственная.

— Номера?

— Сегодняшние. Не наши.

Мы прошли дальше.

Охранник посмотрел сначала на Рилет, потом на меня.

— Пропуск.

Рилет достала старую основу, которую носила ещё со времён работы на Силеруса. Он взял её и нахмурился.

— Не этот двор.

— Мне сказали третий склад.

— Это второй.

— Тогда ваши писцы снова считают хуже пьяных рыбаков.

Он перевёл взгляд на меня.

— А она?

— Считает лучше писцов.

— Пропуск.

У меня его не было.

Охранник уже вдохнул, чтобы позвать второго.

Рилет первой наступила ему на ногу.

Не сильно. Достаточно, чтобы он рефлекторно дёрнулся вниз. Я толкнула дверь ему за спину. Край ударил в плечо и сбил равновесие. Он схватил меня за рукав. Я развернула кисть, ушла внутрь захвата и прижала его предплечье к косяку всей массой тела.

Тридцать пять лет и диплом криминалиста не превращали меня в спецназ. Зато работа с пьяными родственниками на осмотрах иногда давала очень прикладные знания о человеческих суставах.

Охранник выругался.

Рилет набросила ему на голову его же капюшон и ударила под колено.

Мы втроём почти бесшумно рухнули за дверь.

— Не кричи, — прошептала Рилет. — А то придётся объяснять начальству, как две женщины украли у тебя собственный коридор.

Он попытался вывернуться. Я сильнее прижала кисть.

— Мы ничего не забираем. Через минуту уйдём. Где журнал передачи?

— Пошли к чёрту.

— Очень полезно, — сказала Рилет. — Но адрес слишком общий.

Охранник посмотрел на меня, потом на свою руку.

— На столе внутри.

Мы связали ему запястья его же ремнём и оставили сидеть за ящиками. Не идеально. Но лучше, чем труп, драка и расследование, которое закончится раньше нас.

За дверью оказался не склад.

Комната была слишком чистой. Три узкие койки, стол, таз с водой, металлический шкаф. На одной койке осталась кровь. Немного — несколько тёмных пятен на простыне и засохшая полоса у края.

На стене висели дощечки с номерами.

Двести сорок семь.

Я остановилась.

Амулет Сейры под одеждой вдруг показался тяжёлым, хотя лежал там весь день.

— Она была здесь, — сказала Рилет.

— Номер был здесь точно.

Я подошла к койке. Кровь сама по себе ничего не доказывала. На Турнире кровь присутствовала почти в каждой второй комнате.

На столе лежали медицинские карточки.

Рилет быстро перебирала их, читая вслух только номера.

— Двести сорок семь. Есть.

Она замолчала.

— Что?

— Тут время.

Я подошла ближе. Цифры поняла сама. Запись была сделана значительно позже двенадцати минут, за которые Сейру официально успели объявить мёртвой. Рилет провела пальцем по строкам.

— «Сознание ясное». Дальше… «пульс ровный». «Передвижение самостоятельно». Рана плеча… почти закрыта. И ещё одна проверка сегодня после полудня.

— Сегодня?

— Да.

Она прочитала следующую строку медленнее.

— «К передаче пригодна. Состояние стабильное».

Я посмотрела на цифры времени.

Запись была свежей. Меньше часа назад.

Сейра умерла вчера для основного реестра. Сегодня после полудня у неё был пульс.

Я почувствовала такое облегчение, что первым желанием оказалось разозлиться на себя. Жива — не значит спасена. Жива час назад — не значит жива сейчас. Но человеческое тело не обязано подчиняться моей дисциплине. Оно уже успело выдохнуть прежде, чем мозг выставил условия.

— Она была жива после официальной смерти, — сказала я. — И была жива сегодня.

Рилет кивнула.

— Где теперь?

Карточка не отвечала.

На койке рядом лежала другая дощечка.

Сто восемьдесят два.

Олвин.

Медицинской карты не было. Только короткая отметка передачи и запись об оружии. Я узнала цифры, Рилет прочитала текст.

— «Копьё при участнике». Потом… «передано с сопровождаемым».

— Время?

После того, как он должен был вернуться к Рокси.

Это не доказывало, что Олвин жив сейчас. Даже не доказывало, что он был в сознании, когда его везли. Но копьё прошло маршрут вместе с ним. Значит, он не исчез за дверью лечебного сектора. Его провели дальше.

За окном двора ударил колокол.

До следующего звона оставалось меньше времени, чем мне нравилось.

— Документы, — сказала я.

На соседнем столе лежали две стопки. Обычные накладные и тонкая папка под металлической скобой. На скобе не было совы. Только три короткие насечки и знак, который я уже видела.

На скрытых ящиках Капитула под Турниром прошлой ночью был такой же знак.

Я провела пальцем над ним, не касаясь.

— Это маркировка Капитула.

— Ты уверена?

— Я видела такую на ящиках под Турниром.

Рилет раскрыла папку.

Строки были сложнее. Номера, время, два столбца коротких обозначений. Несколько повторяющихся знаков.

— Тут приём и передача, — сказала она. — Но получатель обозначен кодом.

— Запомни форму.

— Я могу прочитать форму и без тебя, спасибо.

— Я себе говорю.

Она фыркнула.

Я не доставала Осколок. Не было необходимости. Перед нами лежала бумага, которую можно украсть, переписать, сравнить. Никаких серебряных нитей и метафор.

Я запомнила коды рядом с 247 и 182.

Они совпадали.

Из коридора донёсся стук сапог.

Рилет закрыла папку.

— Время восстанавливать репутацию законопослушных граждан.

— У тебя была такая?

— В некоторых портах.

Мы вышли через боковую дверь. Охранник за ящиками уже почти освободил руку. Он увидел нас и начал вставать.

Я бросила ему ремень.

— Через минуту кричи.

— Я вас найду.

— Тогда начни с жалобы, что две женщины тебя забороли.

Рилет дёрнула меня за рукав.

Мы успели к тоннелю раньше, чем во дворе поднялся шум.