Его соперник явно готовился: держал дистанцию, работал по ногам, не лез под руки. Брут позволил ему несколько раз попасть, будто проверял, стоит ли вообще воспринимать происходящее всерьёз, а потом просто пошёл вперёд.

Первый же захват сломал всю красивую тактику. Через несколько мгновений противник оказался за красной линией, а Брут спокойно вытер кровь с рассечённой брови.

Без драмы. Без героического превозмогания. Просто ещё один человек выяснил, что Брута недостаточно изучить — его надо ещё суметь остановить.

Жезл поднялся второй раз, и глашатай вышел в центр круга.

Шум начал спадать волнами.

— Финальный бой Великого турнира! — голос глашатая прокатился по трибунам. — Через четыре часа! Брут из Красной Берлоги! Против Феордана — каменного гиганта!

Арена сорвалась с цепи. Люди вскочили целыми рядами, кто-то свистел, кто-то орал имена бойцов, кто-то уже размахивал кошельком над головой. Букмекеры у нижних проходов едва успевали менять коэффициенты, мальчишки со ставочными квитанциями носились между секторами, а вокруг нас одновременно спорили о весе Брута, возрасте Феордана и том, правда ли он когда-то убил медведя голыми руками.

— Медведи снова в деле, — сказала я.

Каллан смотрел вниз, на арену, и только тогда я заметила движение справа. Арториус уже стоял в ложе.

Я даже не поняла, когда он появился. Король не позвал глашатая и не потребовал тишины. Просто поднял руку — этого хватило.

Шум начал оседать волнами, пока огромная арена почти полностью не стихла.

Арториус оглядел трибуны.

— Великий турнир заканчивается не тогда, когда остаётся один победитель, — произнёс он. — Он заканчивается тогда, когда двое лучших выходят на песок и вся страна видит, кто из них достоин остаться последним.

По трибунам прошёл гул.

— Сегодняшний финал будет посвящён памяти императора Лунной империи Джулиуса Третьего, чья смерть стала утратой не только для его народа. Пусть последний бой этого Турнира станет достойным завершением дня, в который мы вспоминаем правителя, много лет державшего равновесие между нашими государствами.

Формулировка была безупречно государственной. Ни слова о подозрениях, Дамиэне или том, насколько своевременно умер Джулиус. Только память. Достоинство.

И двадцать тысяч человек, которым дали повод кричать ещё громче.

Арториус опустил руку. Арена взорвалась во второй раз.

Уже не просто азартом. Люди ревели стоя, стучали каблуками по камню, выкрикивали имена бойцов и Джулиуса вперемешку. Букмекеры немедленно подняли новые доски, будто даже государственный траур можно было перевести в коэффициенты.

У одного выхода стоял Феордан, уже окружённый гвардией, неподвижный и тяжёлый, будто полуфинал вообще не стоил ему усилий. У другого Брут вытирал кровь с брови полотенцем и выглядел человеком, которому через четыре часа предложат попробовать сдвинуть гору.

Я посмотрела на Каллана.

— Кто победит?

Он молчал дольше обычного.

— Каллан?

— Не знаю.

Я снова посмотрела вниз. Если даже он не знал, ставки действительно имели смысл.

Трибуны ревели всё громче, коэффициенты на досках менялись почти каждую минуту, а финал только что перестал быть просто боем за победу.

Через четыре часа вся Артория будет смотреть, кто из этих двоих останется стоять.

Конец двадцать четвертой главы.Товарищи, мы на финишной прямой! 27 глава - последняя (ну еще есть эпилог!)

За четыре часа Артория успела сделать с финалом всё, что умеет делать большой город с событием, которое нельзя ускорить: превратить ожидание в торговлю. Когда нас снова провели в королевский сектор, над ареной уже висел плотный гул — не прежний беспорядочный рёв, а ровное, почти физически ощутимое давление двадцати тысяч голосов. У нижних проходов сменили доски коэффициентов, на лестницах продавали горячее мясо, вино и маленькие деревянные фигурки финалистов, вырезанные настолько поспешно, что Феордан отличался от Брута в основном количеством зарубок на плечах. Память Джулиуса Третьего тоже успели монетизировать: у одного торговца я заметила чёрные ленты с серебряной каймой и ценой, написанной мелом прямо на корзине.

Человечество обладало удивительной способностью превращать государственный траур в сувенирный бизнес. На Земле я видела варианты и хуже.

— Они подняли ставку на Феордана, — сказала Рилет у меня над ухом.

Я обернулась так резко, что чуть не задела её носом. Рилет стояла за спинкой моего кресла, рыжая, живая и до неприличия довольная собой. Рядом находились Рокси и Горст, а позади — двое королевских гвардейцев с тем особым выражением лиц, которое означало: «Вас не арестовали, но попробуйте только уйти».

— Вас выпустили?

— Нас перевели, — поправила Рилет. — Это, оказывается, совершенно другое. Королевский секретарь произнёс это дважды, чтобы мы прониклись.

Рокси уже смотрела не на меня, а вниз, к служебному выходу. Спокойствие у неё было внешним: большой палец медленно тёр край указательного, снова и снова. Я видела этот жест раньше, когда Брут не возвращался после проверки.

— Он где?

— Ещё внизу, — ответил Каллан, сидящий рядом со мной. — Лекари закончили осмотр. Выведут после Феордана.

Рокси коротко кивнула. Только после этого посмотрела на меня.

— Ты обещала мне разговор.

— Помню.

— Сегодня.

— Сегодня.

Она снова кивнула и больше не спрашивала. В этом была вся Рокси: если договорённость существует, повторять её бессмысленно. Если нарушишь — повторение всё равно уже не поможет. Горст устроился у прохода, поставив металлическую ногу чуть в сторону, чтобы никого не задевать, и недовольно оглядел королевский сектор.

— У них тут кресла хуже, чем у оружейников.

— Ты сидишь в ложе короля, — сказала я.

— Именно. За такие налоги могли бы сделать нормальную спинку.

Рилет фыркнула и наклонилась ко мне.

— Кстати, про налоги. Я поставила.

— На Брута?

Она посмотрела на меня с искренним оскорблением.

— Я что, похожа на человека, который ставит по дружбе?

— Иногда.

— Никогда. На Феордана коэффициент испортили все, кто видел полуфинал. На Брута тоже. Поэтому я поставила против бойца Силеруса ещё утром, когда они только вывесили пару. Из дворца нас не выпускали, но запретить кухонному мальчишке отнести ставочную квитанцию королевская охрана почему-то не догадалась.

Я несколько секунд молчала.

— То есть ты заработала на том, что Феордан избил человека Силеруса.

— Не избил. Технически красиво победил. Это важно для бухгалтерии.

— И сколько?

Рилет расплылась в улыбке.

— Достаточно.

По тому, как она произнесла последнее слово, я поняла: вопрос о Силерусе, вероятно, сегодня тоже перестанет быть вопросом. На противоположной стороне арены поднялась решётка. Феордан вышел первым. Он не спешил. После всех коридоров, скрытых проверок и почти начатого подключения к системе Нилрема сама возможность просто выйти на песок с оружием в руках выглядела странной роскошью. На нём была лёгкая турнирная защита, правое предплечье закрывал широкий кожаный наруч, старые шрамы на голых плечах белели под солнцем. В руках — длинный меч, тяжёлый, но для него выглядевший почти обычным. Арена встретила его рёвом. Феордан не посмотрел на трибуны. Поднял голову только один раз — нашёл Горста. Тот показал два пальца, потом сжал кулак. Не знаю, что означал жест. Феордан коротко кивнул. Вторые ворота открылись через несколько секунд.

Брут вышел под крик, который оказался ещё громче. Рокси перестала тереть палец. На рассечённой брови Брута лежала свежая тёмная полоска мази. Красный медведь на груди был поцарапан, ремень на левом плече заменён новым. Он поднял меч, проверяя баланс, потом посмотрел наверх. На этот раз Рокси была там, где он ожидал её увидеть. Она не махнула рукой, только встретила его взгляд. Брут усмехнулся.