Каллан оказался рядом, слишком близко для мыслей и слишком знакомо для страха. Я чувствовала тепло его кожи, дыхание у виска, тяжесть ладони на бедре и собственное тело, которое больше не спрашивало разрешения у головы на каждое движение. Когда он попытался привычно повернуться, я сразу удержала его за плечо.

— Даже не думай.

— Я ничего не сделал.

— Именно поэтому пока жив.

Он тихо рассмеялся, но спорить не стал. В итоге я оказалась сверху, и сначала это было просто удобнее для его раны. Потом перестало иметь значение, почему именно.

Каллан смотрел на меня молча. Без той жадной уверенности, которую я когда-то принимала за признак желания. Он не пытался присвоить следующий момент заранее, и от этого мне самой захотелось отдать ему больше.

Не потому, что он заслужил награду. Не потому, что сказал правильные слова. Просто потому, что я хотела.

Я позволила себе закрыть глаза.

Дальше всё стало странно простым. Его руки, мои пальцы на его плечах, тепло между нами, короткие выдохи, смятые простыни и необходимость время от времени помнить, что человек подо мной всё-таки ранен и совершенно не умеет обращаться с этим фактом разумно.

В какой-то момент я перестала следить даже за этим.

Осталось только ощущение близости — не резкой, не требующей доказательств, а почти тихой. Я давно не подпускала человека туда, где нельзя спрятаться за сарказмом, работой или правильно выбранной дистанцией. С Дамиэном я когда-то сделала это слишком легко и потом долго училась воспринимать собственное доверие как улику против самой себя.

Сейчас всё было иначе. Не безопаснее. Я уже не верила в такие гарантии. Просто это решение принадлежало мне.

Я снова позволила мужчине увидеть меня без защиты и сама осталась рядом, когда могла отступить.

Когда всё стихло, Каллан не сказал ничего. Только провёл ладонью по моей спине, медленно, почти рассеянно, и я неожиданно поняла, что не хочу немедленно отодвигаться. Я лежала рядом, слушала его дыхание и думала, что однажды уже поверила человеку настолько сильно, что почти погибла вместе с этой верой.

Теперь я делала это снова. Не так слепо. Не так безусловно. Но всё равно делала.

Я очень надеялась, что на этот раз мне не придётся об этом пожалеть.

Я продолжала лежать рядом, слушая его дыхание. Повязка осталась на месте, что после знакомства с отношением Каллана к собственным ранам уже тянуло на медицинское чудо. Он смотрел в потолок, а я провела пальцем по старому шраму на его предплечье.

— Я всё ещё тебя боюсь, — сказала я.

Каллан повернул голову.

— Знаю.

— И это не обещание навсегда. Сегодня всё хорошо, завтра я могу решить, что связалась с демонически одержимым идиотом и пора бежать в противоположную сторону.

— Тоже знаю.

Я нахмурилась.

— Очень раздражает, когда ты так разумно реагируешь на мои попытки осложнить тебе жизнь.

— Могу уйти.

Пальцы на его руке сжались быстрее, чем я успела придумать язвительный ответ.

— Нет. Вот этого как раз не надо.

Каллан замер, но уточнять не стал. За что получил ещё один внутренний штрафной балл за безупречное поведение в неподходящий момент.

Я помолчала. Сказать «люблю» всё ещё не могла и не собиралась выжимать из себя слово только ради красивой симметрии. Зато другое знала совершенно точно.

— Сегодня останься.

Он посмотрел на меня внимательно, но не попытался превратить «сегодня» в «завтра», «навсегда» или обещание, которого я не давала.

— Хорошо.

— И если ночью решишь, что рана внезапно исцелилась и можно куда-нибудь героически идти, я тебя привяжу.

— Учту.

— Это была не шутка.

— Я понял.

Вот теперь можно было спать.

Я устроилась удобнее, всё ещё держа его за руку, и заснула раньше него.

И впервые после Дамиэна проснулась не от того, что рядом с мужчиной небезопасно.

Меня разбудили фанфары. Сначала я не поняла, где нахожусь. Потом ощутила чужое тепло справа, собственную ногу поверх одеяла и равномерное дыхание Каллана.

Фанфары с площади прозвучали снова.

— Турнир, — пробормотала я.

— Да.

Каллан уже не спал.

— Ненавижу людей, которые просыпаются раньше меня.

Через час я ненавидела его заметно сильнее.

Дворцовый лекарь сменил повязку и мрачно сообщил:

— Физически сражаться вы сможете. Но сильный удар, падение или резкий поворот почти наверняка снова откроют рану. И в следующий раз последствия могут быть серьёзнее.

— Да, я понял. Вы повторяетесь, —сказал Каллан и потянулся за ремнём.

Я забрала его раньше.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Алиса.

— Ты сегодня не дерёшься.

— У меня бой.

— Уже нет.

Взгляд стал тяжёлым.

— Это решаю я.

— Тогда реши правильно.

Он протянул руку за ремнём. Я не отдала.

— Каллан, ты второй день ходишь с открывающейся раной между рёбрами и воспринимаешь отсутствие немедленной смерти как медицинское заключение. Мне надоело обсуждать это так, будто у нас две равноценные позиции.

— Я могу выйти на арену.

— Можешь. А потом снова порвать шов, получить удар в живот и закончить Турнир на операционном столе. Поэтому снимайся.

— Нет.

Я подошла почти вплотную и посмотрела ему в глаза.

— Да.

Несколько секунд он молчал. Я впервые не пыталась смягчить приказ шуткой, оставить ему красивый выход или сделать вид, будто просто советую. Мне было всё равно, понравится ему тон или нет.

— Ты не выйдешь на бой, — повторила я. — На этот раз просто сделай, как я сказала.

Каллан долго смотрел на меня, потом выдохнул и опустил руку.

— Хорошо.

Я даже не сразу поверила.

— Хорошо?

— Я снимусь.

— Вот и прекрасно.

— Не привыкай.

— Поздно.

Он покачал головой, но ремень больше не потребовал.

И только тогда я поняла, что впервые Каллан уступил мне не потому, что я доказала что-то до последней запятой. Просто увидел, насколько для меня это важно, и прогнулся.

Мне понравилось это немного больше, чем следовало.

К арене нас провели через королевский проход под охраной. Рилет, Рокси и Горст остались во дворце; Рокси велела передать Бруту, что если он умудрится погибнуть без неё, она найдёт способ убить его потом.

— Это она сказала? — спросил Брут.

— Почти.

— Про «убить потом»?

— Дословно.

Он удовлетворённо кивнул.

Феордан и Брут тоже оставались под стражей: их вывели только ради боёв и после должны были вернуть во дворец. Для публики всё выглядело как усиленная охрана после раскрытой измены. Мы знали, что ещё вчера одного пытались превратить в управляемого солдата, а второго использовали как приманку для демона.

Арена гудела сильнее прежнего. Скандал ничуть не мешал ставкам: слухов уже хватало, чтобы обсуждать заговор, но недостаточно, чтобы перестать покупать мясо и спорить, кто кому первым сломает руку.

Каллан сел рядом со мной в королевском секторе — без меча и доспеха, что выглядело почти неприлично. После нескольких снятий и пересмотра сетки утренние бои прошли быстро. Каллан официально отказался от своего места, и к полудню осталось четверо.

Феордан вышел против бойца Силеруса.

Имени я так и не узнала. За неделю вокруг него успели построить целую легенду, но на деле он оказался просто очень сильным бойцом: быстрым, точным, хорошо работающим ногами и коротким тяжёлым копьём.

Против Феордана этого оказалось мало.

Первый выпад бывший капитан пропустил на полшага, тут же перехватил древко и сломал стойку противника одним движением. Ещё через несколько секунд копьё лежало на песке, а его хозяин — рядом. Феордан даже не выглядел разогревшимся. Просто каменная стена, которая внезапно решила ударить в ответ.

Судья поднял жезл под рёв трибун.

— Силерус сейчас очень счастлив? — спросила я.

— Нет, — сказал Каллан.

— Прекрасно.

Брут вышел следующим. Без Рокси он на секунду посмотрел в сторону служебного прохода, где она обычно стояла, потом перестал искать.