— Сэр рыцарь, — с едва уловимой усмешкой сказала она. — А не расскажете, откуда такая интересная отметина на щеке? — добавила невинно, но в глазах плясали чёртики. — Надеюсь, не последствия работы с бандой Лоуренса?

Каллан сохранял невозмутимость. Только желваки на скулах чуть дрогнули, да в глазах мелькнуло что-то — не злость, не смущение, а скорее принятие. Будто знал: этот вопрос возникнет рано или поздно, и был готов.

— Это... личное, — сухо ответил. Голос ровный, без эмоций. — Скажем так, заслужил.

Рилет перевела взгляд на меня. Сейчас она просто... проверяла. Дразнила. Может, даже давала Каллану возможность признаться. Хмыкнула, откинулась на спинку лавки и больше не задавала вопросов. Но краешек губ подёргивался в едва сдерживаемой усмешке, и я понимала: история будет припомнена.

Мы закончили ужин в молчании. Каллан подозвал хозяина, расплатился за всех, не спрашивая. Поднялись наверх, в ту же комнату с двумя кроватями, что занимали раньше. Каллан остановился у соседней двери.

— Позволил себе снять комнату — от матраса в углу вашей вся спина отваливается. Но буду спать чутко, — предупредил. — При малейшем шуме выйду. Если что случится — кричите.

— Не волнуйся, сэр рыцарь, — усмехнулась Рилет. — Мы не из пугливых.

Он кивнул, скользнул взглядом по мне — быстро, почти незаметно — и скрылся за дверью.

Вошли в свою комнату. Здесь ничего не изменилось: две узкие кровати, убогий столик, таз с холодной водой. За плохо замурованным окном темнело, и комната наполнялась сумерками

Рилет, ворча, плюхнулась на кровать.

— Ненавижу эти клоповники, — проворчала, но в голосе слышалась благодарность. — Но после дороги даже это раем кажется.

Подошла к столику, налила в таз воды из кувшина. Холодная, почти ледяная. Опустила руки, потом зачерпнула пригоршню, плеснула в лицо.

Вода стекала по щекам, капала с подбородка на рубашку. Тёрла лицо, пытаясь смыть не только дорожную пыль, но усталость, тяжесть, липкую грязь, въевшуюся в душу после всего увиденного.

Подняла голову, посмотрела на отражение в мутном металле таза. Искажённое, расплывчатое, но главное видела: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, потрескавшиеся губы, ввалившиеся щёки. Сильно похудела после того, как Дамиэн пытался убить. Глаза смотрели из тёмных провалов настороженно, диковато. Глаза зверя, слишком долго бывшего настороже.

Кем я становлюсь?

Мысль ударила внезапно, остро, как нож под ребро. Смотрела на отражение и не узнавала себя. Где та Алиса, что верила в справедливость, в торжество правды, в вознаграждение хороших и наказание плохих?

Её больше не было. Осталась только эта — с тёмными кругами, въевшейся в кожу грязью. Моральный компас скоро перестанет показывать на север. Если уже не перестал.

— Эй, — голос Рилет вырвал из оцепенения. — Ты чего застыла?

— Ничего, — ответила, вытирая лицо рукавом. — Просто... задумалась.

Разделась, натянула чистую рубаху, что нашла в вещах, и забралась под одеяло. Тонкое, колючее, пахло пылью и, кажется, предыдущими постояльцами. Но после ночёвок под открытым небом — сносно.

За окном стихал город: звуки становились приглушённее, реже, словно кто-то убавлял громкость мира. И наступила тишина. Такая плотная, что слышно стало, как потрескивают балки, скребётся мышь за стеной, дышит Рилет.

— Алис, — раздалось в темноте. — Ты спишь?

— Нет.

Пауза. Слышала, как ворочается, устраиваясь удобнее.

— Спасибо, — сказала тихо. — Что не бросила из-за Силеруса. И с рыцарем этим... помогаешь. Я знаю, что должна тебе...

— Ничего не должна, — перебила. — Мы... теперь вместе. Помнишь, что сказала на корабле? Мы партнёры.

Молчание. Такое долгое, что я уже подумала — уснула.

— Партнёры, — повторила наконец. Голос странный — хрипловатый, сдавленный. — Странное слово. Честно? Никогда ни с кем не была в партнёрстве. Всегда одна. Так проще: никто не подведёт, никто не предаст.

— А сейчас?

— А сейчас... — вздохнула. — Кажется, начинаю привыкать. И это страшно. Если вы уйдёте, если вас не станет... не знаю, что буду делать.

Я повернула голову, пытаясь разглядеть в темноте. Видела только смутный силуэт, очертания плеч, блеск глаз.

— Не уйдём, — сказала я. — Если только сама не прогонишь.

— Глупая, — фыркнула. — Кто же прогоняет таких полезных партнёров?

В голосе слышалась усмешка, но я знала: не шутит. Боялась. Боялась поверить, привязаться, боялась, что мы исчезнем, как исчезало всё в её жизни.

— Спокойной ночи, кузина, — сказала наконец.

— Спокойной ночи.

Закрыла глаза, но сон не шёл. Мысли крутились, не останавливаясь ни на секунду. Но усталость брала своё: мысли становились вязкими, расплывчатыми, теряли очертания. Проваливалась в сон, как в тёмную воду, — медленно, неохотно, но неотвратимо.

Последнее, что помнила, — плеск воды в фонтане, звук, преследовавший весь день. Кап-кап-кап. Метроном. Отсчёт времени.

А потом тишина. Глубокая, чёрная, без сновидений. Та самая пустота, где нет ничего — ни боли, ни страха, ни надежды. Только отдых для измученного тела и души, загнанной в угол.

Лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Тело ныло от неудобного матраса — мышцы задубели за ночь и отказывались подчиняться. Голова тяжёлая, как после долгой болезни, в висках пульсировала тупая, навязчивая боль. Но под всем этим, в самой глубине, теплилось что-то странное — не надежда, нет, скорее готовность. Готовность к тому, что сегодняшний день принесёт что угодно, и это придётся принять.

Повернула голову. Рилет уже не спала.

Сидела на кровати, скрестив ноги, полностью одетая. В руках нож и маленький брусок. Водила лезвием по камню медленно, ритмично, с какой-то почти медитативной сосредоточенностью.

Вжик. Вжик. Вжик.

Скрежещущий металл резал утреннюю тишину, как нож масло. Для Рилет, кажется, звук был успокаивающим — лицо расслабленное, почти блаженное. Для меня же звучал тревогой. Предупреждением. Напоминанием: сегодня нам предстоит не прогулка по парку.

— Проснулась? — Рилет подняла глаза, заметив мой взгляд. — Давай поднимайся, кузина. Сегодня много дел.

Голос будничный, почти весёлый. Словно собирались на рынок за овощами, а не «выбивать» долг с сомнительного типа в трущобах. Вздохнула, села на кровати, чувствуя, как каждый позвонок отзывается болью на простое движение.

— Сколько времени? — спросила хрипло, растирая лицо.

— А кто его знает, — пожала плечами Рилет. — Часов в эту дыру не завезли. Но солнце уже встало, так что пора. Вставай, не раскисай.

Поднялась, натянула одежду — ту же, что вчера. Другой не было. Рубаха пропахла потом и дорожной пылью, штаны задубели от грязи, носки в сапогах, казалось, затвердели настолько, что резали пятки. Но выбирать не приходилось. Быстро, машинально проверила карманы: Осколок на месте, привычный холод обжёг пальцы через ткань. Нож на поясе — пользоваться не научилась, но носила для уверенности. Как амулет. Как напоминание: я не совсем беззащитна.

Рилет наблюдала за сборами, и в глазах мелькнуло одобрение. Я больше не была той растерянной чужеземкой, ничего не понимавшей в этом мире. Училась.

— Так, — сказала она, закончив точить нож и убирая в ножны на поясе. — Давай последние инструкции.

Кивнула, внутренне подбираясь. Сейчас будет самое главное.

— Ты и рыцарь — на подхвате, — начала Рилет, лицо стало собранным, деловым. — Я захожу первая. Просто поговорить, напомнить о долге, предложить отдать по-хорошему. Если соглашается — выходим, всё прекрасно. Если начинает возникать...

Пауза, в глазах мелькнул тот самый хищный огонёк.

— ...тогда просто появляетесь. Входите, встаёте у входа, молча. Вашего вида хватит, чтобы жулик понял: шутки кончились.

Слушала, стараясь запомнить каждое слово. План простой, даже примитивный. Но в таких делах сложные только мешают.

— А если не испугается? — спросила я. — Если оружие или... сообщники?