Каллан взглянул на нас. В его глазах был вопрос, но и понимание безвыходности.

— Они пойдут со мной, — сказал он твёрдо. — Их знания могут быть полезны.

Нилрем пожал плечом. Ему было совершенно всё равно.

— Как пожелаете. Ваш отряд сформирован. Проводник отведёт вас к выходу. Сразу к делу, так сказать!

Мы вышли. За нами, чётким, синхронным шагом, двинулись семеро солдат. Их шаги отдавались глухими, абсолютно идентичными ударами. Они не смотрели по сторонам. Они просто шли.

Нас повели по другому коридору, к неприметным металлическим воротам. Страж нажал рычаг. Ворота с шипением разъехались.

Перед нами был не выход из Капитула, не верхний город, не улица, а прямая дорога, уходящая с каменного выступа вниз, в серую, бескрайнюю равнину. Холодный ветер ударил в лицо, неся запах пыли, далёких полей и тления — запах Мёртлого болота. Нас вывели на потайную тропу, даже не дав вернуться в город.

Система не прощалась. Она просто вытолкнула нас, как организм отторгает инородное тело, снабдив его собственными антителами. Мы были проблемой, которую отправляли решать саму себя. Я ступила на дорогу. Оглянулась. Полированный фасад Капитула слепо отражал блёклое небо. За чёрными стёклами кто-то наблюдал. Я чувствовала это кожей.

Мы были пешками, которых передвинули. Но теперь у нас были свои, крошечные секреты. У Рилет — что-то, что она услышала в Капитуле, и тревога в глазах. У меня — Осколок, видевший сети и пустоты. У Каллана — жезл, связывающий его с мёртвыми, и сердце, хранящее тайну, от которой зависело всё.

Впереди лежала равнина. Болото. И банда Лоуренса. Но главная опасность, я понимала, шла с нами. В виде семи пар пустых глаз и холодного металла в руке рыцаря.

Дорога, покидающая подножие Карн-Дума, была границей, прочерченной в воздухе, в сознании, в самой реальности. Сзади оставался город, впитывавший в себя страх и волю, а зубчатые силуэты медленно уменьшались, но давление не ослабевало.

Шаги солдат были абсолютно синхронны, отбивая на пыльной дороге один-единственный, безжизненный ритм. Они не отставали, не обгоняли, не спотыкались. Они двигались как единый механизм, и это зрелище было куда жутче любой разболтанной солдатской походки. От них не исходило ни усталости, ни напряжения, ни даже простого человеческого присутствия. Была лишь пустота, обёрнутая в форму и вооружённая сталью. Их молчание было громче любого крика — оно отрицало саму возможность звука, диалога, жизни.

Рилет и я шли чуть сзади, вне этого безупречного строя. Пыль, поднятая сапогами солдат, оседала на наших плащах мельчайшим серым налётом. Она пахла не землёй, а пеплом.

Рилет наклонилась ко мне, её шёпот был едва слышен под мерный топот.

— Там, в коридорах… я слышала, Алиса, — начала она, и в её голосе не было привычной бравады, лишь сжатая, острая тревога. — Болтали офицеры. Ищут не просто мага. И не маголюба. Ищут того, кто связан с убийцами старого короля-мага. Утрена.

— Кто ищет? — выдохнула я.

— Инквизитор Виллар. И, Алиса… — она понизила голос ещё больше, — он напуган. Говорят — лицо как у покойника. Когда палач боится того, что ищет… это очень, очень плохой знак.

Мозг, отточенный годами сшивания разрозненных улик в картину преступления, начал работать с бешеной скоростью, пытаясь выстроить связь. Каллан де Верн. Сын ткачихи, соблазнённой королём Арториусом. Арториус, пришедший к власти после убийства Утрена. Каллан — бастард короля, рождённый от опальной связи. Кого ищет инквизитор Виллар? Я подняла взгляд на спину Каллана. Он шёл впереди, жезл в его руке опущен, но синий кристалл тускло мерцал даже при дневном свете. Плечи под доспехами были напряжены, но походка оставалась ровной, военной. Он нёс на себе не только вес оружия и усталость. Он нёс груз происхождения, которое было одновременно и клеймом, и смертным приговором. Система, порождённая его отцом, теперь охотилась на него. Или использовала, чтобы добить других. Мы были не союзниками в его борьбе. Мы были свидетелями. И, возможно, приманкой.

Через несколько часов Каллан поднял руку. Движение было резким, отрывистым. Солдаты замерли мгновенно, как один. Ни колебания, ни вопроса. Просто остановка. Он обернулся, его лицо в свете блёклого полуденного солнца казалось высеченным из мела.

— Привал. Полчаса.

Он ничего не сказал вслух солдатам. Лишь сжал жезл, и я увидела, как его взгляд скользнул по периметру небольшой полянки у дороги. Солдаты разом разошлись, заняв позиции — у дороги, у кромки редкого леска, у большого валуна. Они встали спиной к центру, замерли в готовности, не двигаясь, не общаясь. Механизм охраны был запущен.

Мы с Рилет сбросили котомки, прислонились к тому же валуну. Я уже трижды пожалела, что нас сразу погнали в путь и Гнидка осталась на постоялом дворе — тащить всё на себе было утомительно. Каллан сел на камень поодаль, отвернувшись от едва виднеющихся на горизонте башен Карн-Дума. Он снял простой шлем, провёл рукой по лицу, и в этом жесте была такая глубокая, всепоглощающая усталость, что стало не по себе. Он казался одновременно сломленным и собранным до предела — как пружина, сжатая до состояния, граничащего с разрушением.

Рилет переглянулась со мной, сделала глубокий вдох и подошла к нему. Она села на корточки неподалёку, не вторгаясь в его пространство.

— Рыцарь… — начала она осторожно. — Там, в коридорах Капитула, я кое-что слышала. Болтали. Ищут кого-то, связанного с убийцами прежнего короля Утрена. Твоего деда, выходит. Это как-то… пересекается с твоей историей?

Вопрос повис в воздухе, острый и опасный. Каллан медленно повернул голову. Я ожидала увидеть в его глазах гнев, ярость, желание замолчать наглую выскочку. Но увидела лишь ту же бесконечную усталость, разбавленную горькой иронией.

— Всё в этом королевстве, — произнёс он тихо, хрипло, — так или иначе пересекается с историей моего дома. Обычно — с единственной целью: чтобы его растоптать ещё сильнее. Сделать наглядным уроком.

Он не подтвердил. Не отрицал. Но его слова, его тон, сама тяжесть, с которой они были произнесены, стали ответом, хотя наверняка он и сам не знал. Да, пересекалось. Глубоко, болезненно, смертельно. Его статус бастарда, его опала, его нынешняя роль палача для системы — всё это было звеньями одной цепи, которая тянулась прямиком к тому тронному залу, где сидел его отец, и к той старой крови, что пролилась много лет назад.

Он больше не сказал ни слова. Взял точильный брусок и начал методично, почти механически проводить им по лезвию своего меча. Скрип стали по камню стал единственным звуком, нарушающим гнетущее безмолвие солдат на периметре.

К вечеру мы свернули с дороги, углубившись в редкую рощицу у подножия невысокого холма. Место для лагеря выбрали не мы — Каллан просто остановился, и солдаты, получив невидимый импульс, разом начали действовать. Двое заняли позиции на возвышенностях. Трое собрали сухой валежник и развели аккуратный, небольшой костёр. Ещё двое остались у вьючных сумок. Никаких команд, никакой суеты. Тихая, безупречная работа отлаженного механизма. Это было ещё страшнее, чем их молчание на марше.

Каллан скинул плащ, сел у костра спиной к стволу старого дуба. Он снова достал точильный камень. Рилет, покопавшись в припасах, раздала нам по куску чёрствого хлеба и сыра. Она съела своё быстро, деловито, потом завернулась в плащ и, кажется, почти мгновенно погрузилась в неглубокий, чуткий сон выживальщика. Её лицо в свете пламени потеряло всю свою авантюрную живость, обнажив измождённые, резкие черты. Она была похожа на израненного зверя, который спит, прижав уши.

Я не могла уснуть. Даже усталость, тяжёлым свинцом налитая в кости, не могла пересилить тревогу, что сверлила мозг. Воздух в роще был холодным, влажным, пахло прелой листвой и дымом. Костер трещал, отбрасывая дрожащие тени на неподвижные фигуры солдат. Они стояли, как тёмные изваяния, лица обращены во тьму. Они не нуждались в отдыхе. Они ждали следующей команды.