Смотрела на Каллана и думала: да, по меркам моего мира, некоторым хватило бы и этого. Просто смотреть, просто быть рядом. Они бы не спрашивали, что у него внутри. Не хотели бы знать, сколько крови на руках. Строили бы глазки, хихикали, мечтали о красивой сказке. Но я знала. Видела. И это знание делало красоту не менее притягательной, а более — трагичной. Как у падшего ангела. Как у проклятых красавчиков-аристократов из старых легенд, обречённых нести бремя в одиночку.

— Уважаемый! — горожанин, не получив ответа, осмелел. Подошёл ещё на шаг, потрясая корзиной. — Я требую уважения к нашему королю! К благодетелю! Бургомистр поставил этот фонтан одиннадцать лет назад в честь победы над смутой, и каждый камень здесь...

— Прошу прощения, — перебил Каллан. Голос звучал ровно, сдержанно, без тени той стали, что прорывалась в Капитуле. — Вы правы.

Горожанин замер с открытым ртом. Такого развития событий явно не ожидал.

— Не было возможности привести себя в порядок после... работы, — продолжил Каллан. Смотрел сверху вниз с выражением вежливого безразличия — коронный приём при дворе. — Больше не повторится. Будьте уверены.

Слегка склонил голову — едва заметный, почти неуловимый жест, означавший извинение. Настолько неожиданно, так не вязалось с образом безжалостного убийцы из оврага, что на мгновение забыла, как дышать. Он не хотел конфликта. Хотел, чтобы назойливый прилипала поскорее убрался. И использовал единственное работающее здесь оружие — вежливость и покорность.

Но горожанин, ободрённый неожиданной уступчивостью, не унимался. Расправил плечи, поправил нелепый берет и открыл рот:

— Да, но...

— ДА ПОШЁЛ ТЫ К ЧЕРТЯМ, МЫ ЗАНЯТЫ!

Голос Рилет врезался в воздух, как удар хлыста. Громкий, резкий, безжалостный — разнёсся по площади, заставив ближайших торговцев вздрогнуть и обернуться.

Обернулась и я. Рилет стояла в десяти шагах, уперев руки в боки, с выражением, не оставлявшим сомнений: здесь главная она, и разговаривать с ней себе дороже. Плащ распахнут, волосы растрепаны, на щеке свежая царапина — видимо, встреча с Силерусом прошла не совсем гладко. Но глаза горели тем хищным, азартным огнём, что я так хорошо знала.

Только что подошла — и мгновенно оценила ситуацию. Увидела Каллана, застывшего перед горожанином. Меня, прислонившуюся к фонтану с отсутствующим видом. Этого идиота в берете, размахивающего корзиной. И приняла единственно верное, с её точки зрения, решение.

— Давай, шуруй отсюда, — рявкнула она, надвигаясь на горожанина. Тот попятился, лицо вытянулось. — А то по хребтине получишь: наш рыцарь сегодня в плохом настроении.

Ткнула пальцем в сторону Каллана, застывшего с выражением лёгкого ступора. Кажется, он был застигнут врасплох такой прямотой не меньше горожанина.

— Он только что вернулся с подавления бунта, — продолжала Рилет, входя в раж. — Руки по локоть в крови этих... недовольных. И если сейчас не исчезнешь, может вспомнить, как ему понравилось убивать, и проверит на тебе остроту меча. Хочешь, чтобы твоя отрубленная башка украсила фонтан вместо каменного урода?

Горожанин побелел. Корзина с овощами выпала из рук, морковь и лук покатились по камням. Развернулся и, нелепо подскакивая, прижимая локти к бокам, бросился прочь. Через несколько секунд пёстрая рубаха исчезла за углом.

Рилет проводила взглядом, довольно хмыкнула, подошла к фонтану и, не обращая внимания на Каллана, облокотилась поясницей о край. Отряхнула одежду, поправила плащ, провела рукой по волосам, убирая их с лица.

— Ну и народ пошёл, — философски заметила она. — Никакого уважения к частной беседе. Я так считаю.

Смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Рилет умела решать вопросы быстро, без лишних церемоний. Не лезла за словом в карман, не тратила время на дипломатию, не пыталась быть вежливой, когда требовалась грубая сила. В этом крылось что-то успокаивающее. С ней всегда знала: если станет трудно, она не растеряется, не испугается, не предаст. Просто сделает то, что нужно.

Каллан наконец пришёл в себя. Посмотрел на Рилет, и в глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. Или, по крайней мере, признание родственной души — такой же грубой, прямой и безжалостной, когда нужно.

— Спасибо, — коротко бросил он. Голос звучал сухо, но без обычной ледяной отстранённости.

— Да не за что, — отмахнулась Рилет. Перевела взгляд с меня на него и обратно, и в глазах загорелся тот деловой огонёк, что я уже научилась распознавать. — Алиса, судя по тому, что сэр де Верн всё ещё с тобой, он планирует продолжать путь в нашем обществе?

Вопрос прямой, без обиняков. Рилет не тратила время на подходы и намёки — нужно знать наверняка, чтобы планировать дальше. Посмотрела на Каллана. Он стоял молчаливый, неподвижный, ожидая моего ответа. В этом ожидании крылось что-то почти трогательное — будто действительно передал решение в мои руки.

— Да, — твёрдо сказала я. — Идёт с нами. К Великому Турниру.

Рилет кивнула, принимая информацию к сведению. Но прежде чем успела что-то сказать, Каллан шагнул вперёд.

Лицо Каллана изменилось. Исчезли усталость, ледяная отстранённость, выражение загнанного зверя. Вместо них проступило нечто иное — торжественное, почти суровое, как у человека, собирающегося совершить важный ритуал.

Медленно, с неспешной грацией, присущей всем его движениям, он вынул меч из ножен.

Лезвие тускло блеснуло в сером свете. Чистое — видимо, после бойни в овраге он потратил время, чтобы отчистить. Но я всё равно видела то, что не могли скрыть никакие усилия: на стали, в углублениях у гарды, остались тёмные разводы. Следы крови, въевшейся в металл. Крови, что не оттёр до конца. Которая стала частью этого клинка навсегда.

Каллан опустился на одно колено.

Жест настолько неожиданный, церемониальный, не вписывающийся в грязь и серость площади, что перехватило дыхание. Рыцарь в доспехах, с мечом в руке, стоящий на коленях перед двумя запылёнными женщинами у фонтана с ржавой водой — безумие. Прекрасное. Чудовищно неправильное и одновременно абсолютно правильное.

Откинул плащ за спину, чтобы не мешал. Упёрся остриём клинка в мостовую между камней, и меч встал вертикально, как свеча. Поза идеально выверенная — словно делал это сотни раз: перед королями, советом, теми, кому приносил вассальную присягу. Но сейчас перед ним были только мы.

Голос зазвучал громко, чётко, будто декламировал стихи на придворном празднике. Но без пафоса — только суровая, непоколебимая решимость человека, привыкшего отвечать за слова.

— Именем короля Арториуса и великих земель Авалории клянусь! — каждое слово падало в тишину площади, как камень в воду. — Пока я рядом с Рилет Скроул и Алисой Морриган, ни одна тварь, ни один клинок и ни одно колдовство не коснутся их. Моя жизнь — их щит. Моя кровь — их стена. Клянусь!

Последнее слово прозвучало ударом колокола. Повисло в воздухе, отразилось от стен домов, впиталось в камни мостовой. Наступила тишина — такая абсолютная, что слышно стало, как плещется вода в фонтане и где-то далеко кричат дети.

Я смотрела и не могла пошевелиться. Внутри всё смешалось: удивление, благодарность, страх, надежда и странное, щемящее чувство, которое боялась назвать даже про себя. Он дал клятву. Настоящую, рыцарскую, нерушимую. Поставил свою жизнь между нами и опасностью. После всего, что случилось — после того, как я ударила по лицу, после признания, что я ему нравлюсь.

Рядом раздался тихий, ошарашенный выдох. Рилет переводила взгляд с Каллана на меня, и на лице медленно проступало выражение, которого я никогда не видела. Смесь изумления, лёгкой насмешки и чего-то похожего на... благоговение? Нет, для благоговения Рилет слишком приземлённа. Скорее, удивление от того, что в этом мире ещё остались люди, способные на такие жесты.

Наклонилась ко мне, шепнула так, чтобы слышала только я:

— Это... неожиданно, я так считаю. Что вы там, кузина, без меня делали, что он священными клятвами раскидывается?