— Кто? — одно слово, выдавленное из пересохшего горла. Голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь, готовая в любой момент обнажиться.

Сделала паузу, давая сработать вбитой в голову легенде. Уклончивость. Простота. Правда, смешанная с ложью.

— Мы… кузины, — начала, слегка опуская глаза, изображая скромность. — С Южных Островов. Едем на Великий Турнир в столицу. Услышали шум… Я испугалась, но… — махнула рукой в сторону Рилет, — моя кузина Рилет, она более решительная. И у неё было зелье.

Он слушал, не моргая. Взгляд его был тяжёлым, оценивающим — проверял историю на прочность, искал нестыковки. Опытный человек. Опасный человек.

— Южные Острова, — повторил медленно, как будто пробуя вкус слов. — Далековато. И… что вы делаете здесь?

— Мы заблудились, — быстро вставила, заранее подготовив это объяснение. — На тракте сегодня было тревожно, и мы отклонились на эту тропу… Длинная история.

Не стал допытываться — слишком устал. Или просто пока не счёл это важным. Кивнул, едва заметно, и попытался приподняться на локте. Инстинктивно протянула руку, чтобы помочь, но он уклонился от прикосновения, сделав это не грубо, но твёрдо. Своих. Справился сам, сел, обхватив голову руками. Дышал глубоко, словно прогоняя остатки слабости.

— Последний выживший, — пробормотал он себе под нос, скорее констатируя, чем жалуясь. Его взгляд упал на ближайшее тело купца, и в глазах мелькнуло нечто тяжёлое — не горе, а ответственность. — Должен был… сопроводить. Чёртово болото. Чёртова банда Лоуренса.

Последние слова произнёс так тихо, что я едва расслышала. Значит, нападавшие были не просто разбойниками? Или он так их называл? Картина становилась сложнее.

В этот момент подошла Рилет. Она несла добычу с видом удачливого торговца: два туго набитых кожаных кошеля, звонко позвякивавших на поясе, изящный кинжал в ножнах с рукоятью, инкрустированной тёмно-красными камнями (гранатами?), и свёрток ткани глубокого, сочного фиолетового цвета, который даже в тусклом свете казался драгоценностью. Окинула Каллана де Верна быстрым, деловым взглядом, поставив руки в боки.

— Ну что, рыцарь, ожил? — спросила она без предисловий. — Силы возвращаются? Отлично. Теперь к сути. Куда путь держишь?

Каллан медленно поднял на неё взгляд. В глазах не было ни благодарности, ни неприязни — лишь холодный, трезвый расчёт, зеркально отражающий её собственный.

— Карн-Дум, — хрипло ответил он. — Был должен.

— Вот и славно! — воскликнула Рилет, словно он только что объявил о самом выгодном контракте. — У нас, как видишь, лошадь одна, да и та — чудо в перьях, а не скакун. Но она тянет. А ты, смотрю, на своих двоих пока не очень. Да и одинокий рыцарь с ранами — мишень для любой шайки, которых тут, я погляжу, расплодилось. Предлагаю честный обмен.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть в его сознание.

— Ты — меч, броня, авторитет на дороге, который одним видом отпугнёт мелких воришек. А мы… — кивнула сначала на себя, потом на меня, — мы — глаза и уши. Знаем, где можно договориться, где нельзя, можем торговаться, добывать информацию, готовить, в конце концов. И у нас есть эта самая лошадь, на которой ты сейчас до города доедешь, не падая от усталости. Доедем вместе. До Карн-Дума. Дальше — посмотрим. Выгодно всем.

Изложила всё чётко, без сантиментов, на языке, который он, судя по всему, понимал идеально — языке выгоды и выживания. Благодарность — ненадёжная валюта. Взаимная полезность — вот что имело вес.

Каллан смотрел на неё, потом перевёл взгляд на меня. Его пронзительные голубые глаза задержались на моём лице дольше, чем было необходимо для простой оценки. Видел не скромную кузину — наблюдателя. Видел ту тишину, что таила в себе больше, чем болтовня Рилет. Возможно, замечал и следы усталости, страха, но и странную, несвойственную девушкам с Южных Островов собранность.

Он был слаб. Один. Караван уничтожен, обязанность не выполнена. Идти в одиночку, да ещё и в таком состоянии, по тропе, кишащей теми, кого назвал «бандой Лоуренса», было самоубийством. С другой стороны — две странные девушки с одной лошадью… Доверять им? Но в её предложении была железная логика. И некуда было деваться.

Тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалось не поражение, а принятие неизбежного.

— До города, — сказал твёрдо, голос окреп. — Дальше — посмотрим. — Сделал паузу, взгляд снова стал острым, как лезвие. — И правила просты: вы не лезете в мои дела, я не лезу в ваши. Нападение — общая оборона. Всё остальное — каждый за себя. Договорились?

— Договорились! — легко согласилась Рилет, и на лице расцвела довольная улыбка. Добилась своего. Пусть временно, пусть на условиях, но добилась. Сильный союзник на дороге — это всегда козырь.

Каллан кивнул, затем, словно вспомнив что-то, добавил, глядя куда-то мимо нас, на дымящийся костёр:

— И… спасибо. За зелье. И за… отвлечение.

Последнее сказал с трудом, будто слова «спасибо» редко сходили с его языка. Но прозвучали искренне. Это была не благодарность за спасение жизни — признательность за тактическую помощь в бою. Язык, который он понимал лучше всего.

Внутри что-то ёкнуло. Мы только что ввязались в историю. Не в абстрактное «приключение», а в конкретную, кровавую историю этого человека. Он был не как Брут. Брут — сила природы, стихия, вокруг которой вращалась Рокси. Каллан де Верн — другой. Одинокий волк. В его глазах читалась не просто сила, а какая-то личная, затаённая цель. Или отчаяние. Или и то, и другое. Он был ранен — не только физически. И это делало его одновременно и более уязвимым, и более опасным.

Приняла решение. Играть дальше, быть тихой кузиной Алисой, но теперь с удвоенным, утроенным вниманием. Наблюдать не только за дорогой, но и за ним. Потому что он мог стать ключом. Или ловушкой.

— Надо бы их похоронить, — прошептал Каллан, глядя на тела купцов. В голосе звучала не сентиментальность, а долг. Долг человека, который не смог их защитить.

Рилет фыркнула.

— Рыцарь, солнце скоро сядет, а я тут нигде лопат не вижу. Да и кто их найдёт? Волки? Птицы? Всё равно. Они уже ничего не чувствуют. А мы, живые, должны двигаться. Пока другие лихие люди не учуяли добычу.

Каллан сжал губы, но кивнул. Он понимал прагматику её слов, как бы они ни резали слух. Он сам был продуктом этого жестокого, прагматичного мира.

Мы помогли ему подняться. Он был тяжёл, мускулист, но движения оставались скованными, неуверенными. Рилет подвела Гнидку — лошадь настороженно посмотрела на незнакомца, но позволила опереться. С трудом, кряхтя, он вскарабкался в седло. Сидел сгорбившись, но спина даже в таком состоянии оставалась прямой — военная выправка. Протянула рыцарю его меч и кинжал, увесистые, но он поднял их словно пушинки и разместил амуницию, не уделив этому особого внимания.

Рилет взяла поводья и повела Гнидку шагом обратно на дорогу. Я шла рядом, сбоку, чувствуя, как спина горит под его взглядом. Он не смотрел постоянно, но ощущалось это — тот же оценивающий, аналитический взгляд, что был у него, когда он очнулся. Для него я была частью уравнения, переменной, значение которой ещё предстояло вычислить.

Покинули поляну смерти, оставив её на съедение тишине, камышам и тому, что придёт с наступлением темноты. Позади остались не только тела, но и некая черта, которую пересекли. Утром мы были двумя беглянками на одной лошади. Теперь нас было трое. И в этом «трое» таилось новое напряжение, новые возможности, новые угрозы.

Шли молча — только скрип седла, тяжёлое дыхание Гнидки и мерный шаг наших ног. Прошёл час, может больше. Болотистая местность постепенно отступила, уступив место снова ухоженным, но пустынным полям. И тогда на горизонте, в разрыве между низкими холмами, они показались.

Башни Карн-Дума.

Сначала это были просто тёмные, зубчатые силуэты, встающие из дрожащей от зноя дымки. Затем проступили детали: высокие стены из тёмно-серого камня, массивные ворота, дым из сотен труб, поднимающийся к небу и растекающийся грязным пятном. Город. Не портовая вонь и суета Стек-он-Тента, не убогое умирание Стоун-кин-Они, а настоящий город — сердце Равнины, место, где вершилась политика, торговля и правосудие. Где на центральной площади, как сказала Айла, повесили два десятка магов.