— Печать на ящике, — прошептала.

— Вижу.

— Узнаёшь?

— Ловцы Душ.

Только это, не конкретный арсенальный номер. Факт нужно оставить фактом. Я знала тип ларцов и знак Молотоборцев по старому арсеналу. Феордан независимо подтверждал печать Ловцов Душ. Вместе это доказывало имперское происхождение оборудования. Связь с конкретным разграблением Горста пока оставалась сильной версией, а не приговором. Но содержимое совпадало слишком хорошо, чтобы забыть направление проверки. Куратор вынул четыре пластины и увёл Феордана к стенду.

После прямого распоряжения Нилрема меня больше не отгоняли от рабочих столов. Куратор видел, как я беру формы, сверяю карточки и перекладываю листы, и только раздражался, если я мешала проходу. Это не было доверием. Нилрем просто заранее объяснил всем присутствующим: внутри крыла я могу смотреть сколько угодно, потому что наружу без его разрешения всё равно не выйду.

На ближайшем столе лежал вскрытый конверт. На внутренней стороне крышки — чёрная печать с тонким знаком зеркальной связки. Письмо состояло всего из одной страницы. Я могла узнать знак и общий рисунок имени внизу, но прочитать содержание — нет. Феордан мог.

Просто сунуть ему письмо означало бы превратить предоставленную Нилремом свободу в открытую кражу раньше времени. Я взяла сравнительный лист, который всё равно должен был пройти через руки участника, и положила письмо под него.

— Нужна подпись участника на наружном листе, — сказала я достаточно громко.

Куратор не обернулся.

— Потом.

— Наружный протокол закрывают до следующего теста.

Он наконец посмотрел на меня, потом на папку и раздражённо махнул рукой.

— Давайте.

Я подошла к Феордану и протянула оба листа как один.

— Здесь.

Он взял бумаги. Взгляд скользнул по верхнему листу, потом по краю нижнего. Большой палец на секунду замер.

— Читайте условия, — бросил куратор.

Феордан опустил глаза. Несколько секунд ничего не происходило.

— Интересно, — сказал он.

— Что именно?

Феордан поднял верхний лист.

— Срок хранения результатов. Здесь написано, что они остаются собственностью Капитула.

Он говорил ровно, но смотрел на меня. Письмо он прочитал. Когда куратор отошёл менять пластину, Феордан наклонился ко мне так, будто проверял цифру на моей дощечке.

— Это донесение Нилрему, — сказал почти беззвучно. — Подписано: Эдрен Саал. Имя мне незнакомо, но форма служебная, не личное письмо.

— Что пишет?

— Ссылается на личное распоряжение Дамиэна Кровавого Цветка. Не на Совет Домов. Не на Императорский двор. На него лично.

Слова ударили слабее, чем должны были. Наверное, потому что эту часть я уже знала. Феордан — нет. Он продолжил:

— Пишет о продолжении обмена материалами и результатами по «устойчивым свойствам». Раньше шли малые партии накопителей, реагентов, отдельные технические образцы и сведения. Теперь, после получения доступа к закрытым запасам, объём можно увеличить. И ещё: посреднический режим предлагают постепенно сворачивать, потому что Нилрем уже уведомлён, кто является конечной стороной.

— Дата?

— Старше смерти императора. Но не старая.

— Партнёрство началось тогда?

Феордан качнул головой.

— Нет. Здесь сказано «прежний порядок поставок сохраняется». И в ссылке стоит номер старой ведомости. — Он быстро пробежал глазами по лежащему рядом листу. — Дата этой поставки раньше твоего появления в Лунной империи. Значит, связь существовала до тебя. А вот имя Дамиэна Нилрему раскрыли недавно.

В груди стало холодно. Две системы не сливались в одну — Нилрем не был человеком Дамиэна. Он строил свою машину контроля для собственной страны и принимал чужие детали, деньги, реактивы и знания, потому что они ускоряли работу.

Дамиэн не придумал «Чистую Сталь». Он увидел полезный проект и вложился. Нилрем получал деньги, реагенты, редкие материалы, отдельные имперские разработки и сведения. В ответ личная сеть Дамиэна получала результаты по людям, чьи свойства переживали подавление, и доступ к тому, как далеко продвинулось внешнее управление. Так было хуже. Один чудовищный замысел ещё можно убить вместе с его автором. Два независимых человека, пришедших к взаимной выгоде, означали, что проблема не исчезнет вместе с одной головой.

Феордан всё ещё смотрел на письмо.

— Ты верил моим словам? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Я верил, что ты не лжёшь о том, что пережила.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Его голос стал тише.

— Я не принимал твой вывод о Дамиэне как доказанный. Теперь принимаю факт: его личный канал финансирует и снабжает эту работу. И он скрывал это от тех, кому обязан был докладывать.

Не «ты была права во всём». Не «Дамиэн монстр». Факт.

И почему-то от этого мне стало больнее, чем от безоговорочной поддержки. Кайл именно так и учил людей рядом с собой — верить не словам, а тому, что выдерживает проверку. Он сам умер внутри расследования, где каждый человек слишком легко становился чьей-то удобной версией. Теперь, спустя недели после его смерти, я стояла над бумагой, которая выдерживала проверку лучше чужих клятв, и думала о том, что Дамиэн воспользовался даже пустотой, оставшейся после Кайла. Людей рассредоточили. Показания порезали. Арсенал начали разбирать по липовым получателям. Всё, что Кайл считал своим инструментом против чужого контроля, кто-то аккуратно превратил в поставку для другого контролёра.

Я вновь увидела его на мгновение — раздражённого, упрямого, живого. Память тут же попыталась дорисовать кровь и холодный камень. Я прикусила внутреннюю сторону щеки до боли. Нет. Не сейчас. Если позволю мёртвому Кайлу занять всё пространство в голове, живые Сейра и Олвин заплатят за это первыми.

— Мне нужен этот лист, — сказала я.

— Они заметят.

— Знаю.

— Тогда возьми не сейчас.

Я вернула письмо под верхний документ прежде, чем куратор повернулся. В этот момент где-то в глубине комплекса ударил короткий металлический звон. Через секунду — второй. Техники перестали разговаривать. Нилрем вошёл почти сразу с небольшой курьерской пластиной в руке и прочитал её на ходу.

— Закрыть внешние переходы, — сказал он. — Переносимые журналы собрать. Всё, что готово к транспортировке, — в нижний двор. Остальное распределить по резервным секторам.

— Все серии? — спросил куратор.

— Все, которые нельзя восстановить по копиям.

— Что произошло?

Нилрем посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло почти довольное подтверждение собственного расчёта.

— Лунная сторона перенесла окно передачи на сегодня. А этот комплекс уже увидело слишком много людей, которым видеть его не полагалось.

Внешний партнёр ускорил передачу. Зачистить собственную площадку Нилрем решил сам.

— Куда капитана Ловцов? — спросил куратор.

— Отдельно. В подготовительную. Канал пока не подключать — я хочу присутствовать.

Теперь слово «подготовка» перестало быть пустым. Феордана собирались не ещё раз осмотреть. Его собирались готовить к установке того же внешнего канала, который уже стоял у Олвина.

Двое серых бойцов вошли в мастерскую и встали по бокам от него. Феордан мог начать драку. Возможно, успел бы уложить обоих. Но за стеной лежали Сейра и Олвин, подключённые к системам, назначения половины деталей которых я не понимала. Бой в момент, когда внешние двери уже закрывают, мог превратить лабораторию в братскую могилу.

Он посмотрел на меня. Я едва заметно качнула головой: не сейчас. Феордан принял решение и не дёрнулся.

— Я ещё не согласился, — сказал он куратору.

Тот действительно удивился.

— Согласие не требуется.

— Плохая привычка вашей страны.

— Практичная, — отозвался Нилрем. Потом повернулся ко мне. — А вы, госпожа Морриган, останетесь в этом крыле. Я ведь предупреждал, что выход — не часть экскурсии.

Он ушёл через боковую дверь вместе с куратором. Серые повели Феордана в противоположную сторону — за внутреннюю железную дверь, над которой я раньше видела схему подключения. Когда створка закрылась, я услышала, как с той стороны задвинули засов.