Я уже собиралась что-нибудь ответить, когда за стеной с грохотом что-то упало, а затем Рилет крикнула:

— Оно и раньше стояло криво!

Элейн закрыла глаза.

— Я иногда думаю, что ремонт был ошибкой.

— Поздно. Она уже присвоила крышу.

— И кладовую.

Я повернулась.

— Какую кладовую?

Элейн несколько секунд смотрела на меня, потом поняла, что я действительно не знаю.

— Под главной лестницей.

Я остановилась у двери и только тогда поняла, что это она — та самая каменная кладовая под лестницей, где Эдгар когда-то запирал Каллана от людей двора и однажды оставил до ночи.

Элейн тоже остановилась, но на меня не посмотрела.

— Рилет что с ней сделала?

— Увидела пустое помещение и велела занести туда крупу, банки, копчёности и половину кухонных запасов. Я сказала, что стоило сначала спросить Каллана.

— И?

— Она спросила. После.

Я усмехнулась.

— Что он ответил?

Элейн поправила край стоявшего рядом мешка, всё ещё избегая моего взгляда.

— Что теперь хотя бы понятно, зачем здесь дверь.

Мы нашли Рилет через десять минут именно там.

Под главной лестницей была обычная дверь из светлого нового дерева. Никаких железных засовов, цепей или следов старого замка. Внутри — три полки, мешки с зерном, связки сушёных трав, банки, две корзины яблок и Рилет, которая стояла на табурете и пыталась впихнуть на верхнюю полку ещё один горшок.

— Не лезет, — сообщила она.

— Удивительно, — сказала я. — Может, потому что там уже нет места?

— Место — понятие управляемое.

Я посмотрела на стены.

Камень был старый. Возле косяка виднелась более светлая полоса новой кладки. Никакой метафоры не требовалось. Просто помещение, которое когда-то было клеткой, теперь пахло яблоками и чесноком.

— Ты знала, что это за место? — спросила я.

Рилет слезла с табурета.

— Узнала уже после.

— И ничего не поменяла?

Она пожала плечами.

— А зачем? Каллан сказал оставить.

Я посмотрела на неё.

— Ты сначала заняла кладовую, потом спросила.

— Возможно, мне хотелось, чтобы он увидел её нормальной раньше, чем успеет придумать, что с ней делать. — Рилет помолчала. — Но если спросишь его, я всё отрицала.

— Разумеется.

За спиной сухо стукнула трость.

Эдгар де Верн стоял в проходе — высокий даже теперь, когда возраст слегка согнул спину, безупречно одетый, с зачёсанными назад белыми волосами и тем выражением лица, которое, кажется, выдавали авалорийским дворянам вместе с родовым гербом. Трость ему действительно была нужна: левую ногу он берёг. При этом я не раз видела, как Эдгар без всякого смущения пользовался мелкой бытовой магией — подтянуть к себе кресло, поднять упавшую вещь, придержать тяжёлую дверь. Презирать магию в Авалории, похоже, вовсе не означало отказываться от неё, когда болят суставы.

Он окинул кладовую взглядом, меня пропустил почти без задержки и остановился на Рилет. К ней Эдгар относился серьёзнее: всё-таки именно из её кошелька последние недели оплачивалась значительная часть ремонта.

— Я уже говорил, что здесь не место для солонины.

— А я говорила, что в кухонной кладовой сыро, — почтительно ответила Рилет. — Мы оба последовательны, милорд.

— Вы ещё и штукатурите мои стены без согласования.

— Сир Каллан согласовал.

— Это мой дом.

— А хозяйственное управление у вашего внука.

Эдгар поджал губы.

— Госпожа Склоур, когда-нибудь вы поймёте разницу между управлением и захватом.

— Я торговец. Для меня она обычно определяется наличием печати на бумаге.

Только тогда Эдгар мельком посмотрел на меня.

— Вы тоже участвуете в этом?

— Нет. Я пришла за яблоком.

Он уже снова смотрел на Рилет.

— Госпожа Склоур, раз уж вы решили оплачивать половину переделок в этом доме, хотя бы не превращайте каждую из них в отдельную войну.

— Я плачу, значит, имею право знать, за что именно.

— Вы именно поэтому так мне и не нравитесь.

— А я уже начала думать, что дело во мне.

Я взяла яблоко. Судя по лицу Рилет, Эдгар только что подарил ей ещё минут десять отличного настроения.

— Дед, — сказал Каллан за нашей спиной.

Эдгар повернулся к нему.

— Мне сказали, ты снова собираешь людей во дворе.

— Троих, милорд.

— Пока. И всё ещё ждёшь ответа из столицы?

— Да.

— Значит, уже решил устроить здесь рыцарский орден, которого король ещё даже не признал.

Каллан встал рядом со мной, сохраняя безупречно ровный тон.

— Пока здесь живут трое людей для тренировок с Феорданом. Если хартия будет одобрена, временно станет больше.

— Я против.

— Я помню.

— И это тебя не останавливает?

— Вы передали мне хозяйственное управление, милорд. Землю я не продаю, Дом не закладываю. Разместить двенадцать человек вправе.

Эдгар постучал пальцами по набалдашнику трости.

— Быстро ты научился пользоваться властью.

— Поэтому в моём ордене приказ не будет отменять совесть.

— Очень удобно для тех, кому потом придётся воевать.

— Мне нужны люди, которые после войны останутся людьми.

Голос оставался спокойным. Именно это и тревожило. Я слишком хорошо знала Каллана, чтобы оценивать состояние по громкости.

Плечи у него были неподвижны. Пальцы правой руки медленно разогнулись, потом снова сжались.

Эдгар заметил.

— Ты говоришь так, будто любой приказ — зло.

— Нет. Я говорю о том, что приказ не должен снимать ответственность.

— Ответственность? — Эдгар нахмурился. — Когда тебя после той ночи едва удалось удержать, я отдал тебя Капитулу именно потому, что сам уже не мог справиться.

Элейн резко побледнела.

— Отец, не надо.

— Надо, — отрезал Эдгар. — Кто-то должен напомнить ему, что тогда речь шла не о свободе, а о том, чтобы мальчик вообще дожил до следующего утра.

Элейн стиснула край рукава так сильно, что побелели пальцы.

— Хватит.

Каллан посмотрел на деда.

— И ради этого ты решил, что дальше моей жизнью могут распоряжаться другие.

Воздух стал холоднее. На железной скобе проступил иней, и Элейн шагнула к сыну уже без всякой попытки скрыть страх.

Каллан не двинулся.

— Мы уже это обсуждали.

— И я повторю, — сказал Эдгар. — Я не знал, чем закончится та ночь. Я хотел сохранить тебе жизнь.

— Ты не знаешь, что спас её.

— Как и ты не знаешь обратного.

Каллан чуть повернул ладонь к нам с Элейн — не приближаться.

Воздух сразу похолодел. На железной скобе выступил иней, тень у его ног стала гуще, а глаза выцвели почти до серебра.

— Последствия оказались хуже, чем я мог представить, — продолжил Эдгар, уже тише. — В этом я ошибся. Но жестокость не была целью.

Каллан шагнул к нему.

— Не подходите, — сказал он нам.

Голос сорвался на последнем слове, и следующее прозвучало уже чужим:

— Он всё ещё думает, что дверь была ради тебя.

Элейн судорожно втянула воздух. Я осталась на месте.

Каллан дёрнулся вперёд, будто кто-то толкнул его изнутри, и резко остановился.

— Нет.

Серебро в глазах дрогнуло.

— Не сейчас, — прошептал демон его ртом.

— Никогда без моего согласия.

Холод начал отпускать.

Каллан снова посмотрел на деда.

— Ты хотел сохранить мне жизнь. Я услышал. Но я был ребёнком и не обязан считать спасением то, что ты со мной сделал. На этом всё.

Он развернулся и вышел.

Только тогда я посмотрела на Эдгара. Он всё ещё стоял прямо, как и положено лорду де Верну, но обеими руками держался за трость, а костяшки побелели. Лицо у него было серым.

Он не испугался разговора. Он испугался того, что только что посмотрело на него глазами его внука.

Я подождала несколько секунд.

— Идите, — тихо сказала Элейн.

Я пошла за ним.

Нашла у задней стены дома, возле старого фруктового сада. Каллан стоял, упершись ладонями в низкий каменный парапет. Дыхание было ровным, но слишком ровным — контролируемым вручную.