Лекс перечитал перевод дважды.

— Вот и граница.

Грым указал налево.

Там находился узкий шкаф, почти незаметный в стене. На нём горел тот же знак, но без символа основного хранилища.

— Сервисная выборка, — сказал он.

Кор-Дум нахмурился.

— Образцы.

— Похоже.

— Похоже — не значит.

— Знаю.

Шкаф открылся амулетом.

Внутри было шесть ячеек.

Три пустые. В четвёртой лежал треснувший контейнер с серой пылью, спёкшейся в каменную корку. Пятая не открывалась и показывала красную метку повреждения. Шестая горела слабым зелёным.

Грым не потянулся к ней.

— Я сюда не доходил.

— И правильно, — сказал Кор-Дум.

На контейнере сохранялась надпись. Писк распознал только часть. Кристалл дал два варианта: «материал внешнего падения» и «звёздный материал». Ни слова об оружии. Ни слова о богах.

— Берём? — спросил Демид.

Лекс посмотрел на Кор-Дума.

— Мастер?

Тот долго изучал крепления.

— Если это образец, его и делали, чтобы вынимать. Замок цел. Корпус не вспучен. Красной метки нет. Но открывать здесь не будем.

— Почему?

Кор-Дум повернулся к Демиду.

— Потому что я кузнец, а не самоубийца. Неизвестный металл лежал закрытым тысячу лет. Пусть ещё день полежит.

Лекс согласился.

Контейнер оказался длиной с ладонь и толщиной примерно в два пальца. Не тяжёлым настолько, чтобы требовать носилок, но неожиданно плотным: Кор-Дум взвесил его на руке и сразу перестал шутить.

— Внутри мало, — сказал он. — Или очень тяжёлое.

Писк просканировал стенку.

— Объ…ект. Один.

— Размер?

— Мал…ый.

— Очень точная наука, — пробормотал Грым.

Лекс не позволил никому назвать содержимое звёздным железом как установленный факт.

— В журнал: «образец из сервисной ячейки 7-Г. Предположительно материал, обозначенный как звёздный». Пока так.

Грым записал.

Кор-Дум снял контейнер с крепления. Под ним обнаружилась тонкая транспортная кассета с защёлками. Кассета была частью ячейки, а не новым чудом из воздуха: очевидно, образцы предполагалось переносить именно в ней. Дворф проверил защёлки, обмотал корпус полосой ткани, чтобы металл не бился о инструмент, и убрал кассету в жёсткое отделение своего походного мешка.

— Нести буду я.

— Почему? — спросил Грым.

— Потому что ты уже несёшь Писка, себя и половину Старого Города в голове.

— Писк едет сам.

Дроид словно нарочно скрипнул опорой.

Кор-Дум поднял бровь.

— Конечно.

Лекс посмотрел на основную дверь 7-Г.

За ней могло быть всё, о чём говорили архивы. Или пустой склад. Или ловушка. Или оружие, которое не подходило ни одному из них. На панели горела ровная строка: доступ запрещён.

Раньше он попытался бы найти обход прямо сейчас.

Теперь за спиной стоял Грым, которого они пришли вернуть домой. На полу оставался Писк с повреждённой ходовой. У Серафимы в сумке было две ампулы обезболивающего, а не бесконечный лазарет. У группы заканчивалась первая половина воды. На выходе их ждала крепость с тысячами людей.

Лекс коснулся двери ладонью и убрал руку.

— Всё. Уходим.

Грым не спорил.

Это убедило Кор-Дума сильнее любого обещания, что сын действительно изменился.

— Основной склад? — спросил Прохор.

— Остаётся, — ответил Лекс. — Мы знаем, где он. Знаем, что сервисная система считает его существующим. Не знаем содержимое и не имеем доступа. Этого достаточно на сегодня.

Серафима посмотрела на маленькую кассету в мешке Кор-Дума.

— А это?

— Вещь, которую проверят мастера, — сказал Лекс. — Не реликвия. Не доказательство. Не спасение мира.

Кор-Дум буркнул:

— Если окажется хорошим металлом, тогда поговорим.

— Если окажется плохим?

— Тоже поговорим. Только громче.

На обратной дороге Писк всё-таки сломал одну из временных накладок.

Грым выругался так по-дворфийски, что Прохор уважительно присвистнул.

Оставить дроида не предложил никто.

На узком участке Демид взял его на руки, пока Грым страховал ремнём. Писк возмущался всю дорогу.

— Я… са…мо…стоя…тель…ный.

— Конечно, — сказал Демид, тяжело дыша. — Самостоятельно весишь как мешок железа.

— Не… мешок.

— Я заметил.

За следующим подъёмом его снова поставили на опору. Грым шёл рядом и каждые несколько минут проверял крепление.

Лекс ничего не говорил.

Писк возвращался с ними.

И этого пункта в любом плане уже нельзя было вычеркнуть.

* * *

Айрин узнала, что Лаэрон вернулся, по грязи на полу.

Не по предчувствию и не по древней цепочке, которую она носила во внутреннем кармане. Просто у входа в командный уровень лежала полоска мокрого снега, рядом стоял караульный с эльфийским дорожным плащом в руках, а писарь на ходу переписывал две печати в журнал.

Она вышла из лазарета после перевязки у старого Бажена, вытерла руки и спросила:

— Кто?

— Лаэрон. С двумя людьми дома Силь’Верен. Оружие сдали. Просит разговора.

— Клык проверил?

— Да.

— Тогда в малую комнату. И горячего отвара им. Не потому, что союзники. Потому что с мороза.

Караульный кивнул.

Айрин вернулась в лазарет ещё на пять минут, закончила запись и только потом пошла к Лаэрону.

Так было труднее, чем стоять у входа в тоннель.

И правильнее.

Лаэрон поднялся, когда она вошла. Пыль с дороги смешалась на его сапогах со снегом, волосы были собраны небрежно, под глазами лежали тени человека, который несколько суток менял седло на скамью и обратно.

— Где Лекс?

— В Старом Городе.

Лаэрон закрыл глаза на миг.

— Я опоздал.

— Если сообщение касается крепости, не опоздал. Говори.

Он посмотрел на неё внимательнее.

На столе перед Айрин лежали три папки: ответ Рагнару, список зимнего снабжения и проект правил по ингрийским семейным обрядам, который Ольга принесла утром. Лаэрон, кажется, понял что-то и сел без дальнейших вопросов.

— Отец готов расширить соглашение, — сказал он. — Не только архивами и эвакуационными маршрутами. Дом Силь’Верен готов обсуждать настоящий союз: связь, убежища, обмен разведкой, ограниченную военную помощь, если Красные горы подвергнутся прямому нападению.

Айрин не улыбнулась.

— Цена?

— Условие.

— Это то же слово, если условие достаточно дорогое.

Лаэрон поморщился.

— Дом не требует древних артефактов.

— Уже лучше Рагнара.

— Я встретил его гонца на нижней дороге. Значит, вы получили предложение?

— И отправили встречное.

— Быстро.

— Людям нужен хлеб быстрее, чем дипломатам нравится думать.

Лаэрон кивнул.

— Условие отца касается тебя. Он хочет ясности по Ингрии. В письме формулировка осторожнее, но смысл такой: дом готов рисковать открытым союзом, если понимает, с кем имеет дело. С общиной Красных гор, с наследницей Ингрии, с движением Лекса — или со всем сразу.

— А конкретнее?

Лаэрон достал письмо.

Айрин прочитала сама.

Силь’Верен не требовал, чтобы она немедленно объявила себя королевой, и не предлагал присягу чужому человеку. Но просил публично подтвердить, что она не отказывается от происхождения и признаёт существование ингрийского вопроса как политического, а не только семейного воспоминания. Отдельной строкой стояло: «любое будущее устройство Ингрии требует законного основания и согласия тех, кто считает себя её народом».

Куда умнее грубого требования «занять трон».

И оттого опаснее.

— Твой отец хорошо пишет, — сказала Айрин.

— Это похвала?

— Предупреждение.

Лаэрон коротко улыбнулся.

— Что ответишь?

— Не сейчас тебе на словах.

— Разумно.

— Но одну вещь можешь передать точно. Я не отказываюсь от Ингрии. И не отказываюсь от людей, которые живут здесь только потому, что они не ингрийцы. Если дому нужен союз с королевской вывеской вместо союза с живой общиной — мы не договоримся.