Айрин занесла кинжал.

Рука дрожала.

Она смотрела в эти глаза — пустые, испуганные, ничего не понимающие. Вдруг перед ней встало другое лицо. Лекс. Тот день на Кристаллических полях, когда он очнулся в бараке, ничего не помня, не понимая, где находится. И она, Айрин, тогда тоже могла его убить. Могла, но не убила.

— Кователь... — прошептала она одними губами.

Кинжал выпал из ослабевших пальцев. Звякнул о каменный пол.

Айрин опустилась на колени, схватилась за голову. Из груди вырвался хриплый, сдавленный плач — не тот, который она позволяла себе при людях, а настоящий, глубокий, вырывающийся из самой души. Она плакала о Дарье, о Мишке, о всех погибших. О своей семье, которую никогда не вернуть. О своей ненависти, которая не приносила облегчения.

Эринния сидела неподвижно, не знала, что делать. Медленно, словно боясь, она сползла с лежанки села на пол рядом с Айрин. Не касаясь. Просто рядом.

Айрин плакала долго. Когда слёзы иссякли, она подняла голову, вытерла лицо рукавом. Посмотрела на Эриннию.

Та сидела, прижав колени к груди, и смотрела на неё с тем же выражением — страх, надежда, непонимание.

— Ты... — Айрин сглотнула. — Ты правда ничего не помнишь?

— Ничего, — прошептала Эринния. — Только имя. И... пустота.

Айрин поднялась, прошла к столу, налила в глиняную кружку воды из кувшина. Поднесла к губам, сделала глоток. Потом налила вторую кружку и протянула Эриннии.

— Пей, — сказала она. Голос её звучал глухо, но уже без прежней ярости. — Вода холодная, но живая.

Эринния взяла кружку дрожащими руками, отпила. Обожглась, но не отставила — пила жадно, словно это был нектар.

— Спасибо, — прошептала она, когда кружка опустела.

— Не за что, — ответила Айрин. — Я всё равно не знаю, правильно ли поступаю. Но... Лекс верит, что ты можешь стать другой. А я верю Лексу.

Она помолчала, потом добавила тихо, почти неслышно:

— Я знаю, что такое не помнить. Я тоже когда-то проснулась в пепле и не знала, кто я. Просто... у меня был Лекс. А у тебя — никого.

Она отвернулась, чтобы не видеть слёз в глазах Эриннии.

— Отдыхай. Завтра будет новый день.

И вышла, оставив дверь приоткрытой.

В коридоре её ждал Лекс.

Он стоял у стены, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел на неё. В руке он всё ещё сжимал пистолет — стволом вниз, пальцы на рукояти расслабились, но не отпустили. Куртка, которую он отдал Эриннии, висела на девушке, а сам он остался в одной рубахе, и в полумраке коридора его лицо казалось высеченным из старого, потрескавшегося камня.

Айрин остановилась в двух шагах.

Они смотрели друг на друга. Без слов. В этом молчании было всё: и боль, и усталость, и та странная, вымороженная решимость, которая появляется у людей, переживших слишком много за одну ночь.

Лекс не спрашивал. Он видел ответ в её глазах — красных, опухших от слёз, но спокойных. Усталых, не сломленных.

Айрин чуть заметно кивнула. Один раз. Коротко и этого было достаточно.

Лекс выдохнул — медленно, как будто всё это время не дышал. Кивнул в ответ.

Развернулся, пошёл к выходу из коридора, туда, где ждали остальные. Айрин двинулась — за ним.

А в небе, высоко над горами, там, где эфирная пустота сменялась атмосферой, на орбитальной станции Древних, Нергал сидела в своём кресле из чёрного обсидиана.

Она чувствовала Эриннию. Не так, как раньше — не как продолжение своей воли, не как руку, которую можно сжать в кулак. Теперь это было... глухое эхо. Будто аватар существовал, но связь с ним оборвалась, и сквозь разрыв сочилась только смутная, неясная боль.

Нергал закрыла глаза, пытаясь восстановить контакт. Тьма вокруг неё сгустилась, стены чертога замерцали багровым. Она направила всю свою силу в ту точку, где раньше пульсировала Эринния.

Ничего.

Пустота.

— Что происходит? — прошептала она. Голос её дрожал — впервые за тысячелетия.

Она попыталась снова. И снова. И снова. Каждая попытка отзывалась в груди острой болью, будто кто-то вырывал куски её сущности. Багровое пятно на ментальной карте мира, которое она видела внутренним взором, мерцало, тускнело.

И вот тут она почувствовала это.

Не просто потерю связи. Потерю себя.

Часть её силы — не большая, но заметно ощутимая — утекала, растворялась, исчезала. Связь с аватаром была не просто магической нитью. Это была часть её самой. И теперь эта часть была отрезана, развеяна.

Багровое пятно пульсировало в агонии, тускнело с каждым ударом её бессмертного сердца. С каждым угасанием Нергал чувствовала, как из её груди вырывают ещё один клок сущности. Не смертельно. Но ощутимо. Как кусок плоти, вырванный с корнем. Как ампутация без наркоза.

Она закричала — не от гнева, от боли. Крик разнёсся по чертогу, заставляя эфирные линии в стенах пульсировать в такт её агонии. Голоса в стенах — те, что всегда звучали в её чертогах, — зашептали, завыли, засмеялись. Они чувствовали её слабость. Они ждали.

Пятно мигнуло в последний раз и погасло совсем.

Нергал пошатнулась, схватилась за спинку кресла. Впервые за многие столетия она почувствовала... слабость, боль. Не просто усталость — пустоту. Там, где раньше билась часть её силы, теперь зияла дыра. Холодная. Голодная и ее нечем было запонить.

— Ты заплатишь, — прошипела она, обращаясь к пустоте, к далёким горам, к человеку, который посмел украсть её творение. Голос её сел, сорвался на хрип. — Клянусь Пустотой, ты заплатишь.

— Что с тобой? — голос Азура прозвучал из пустоты — он не присутствовал в чертоге, но почувствовал её состояние.

— Ничего, — отрезала Нергал, не без труда выпрямляясь. Она заставила себя убрать руку со спинки кресла, заставила спину выпрямиться, заставила лицо принять обычное выражение холодного презрения. — Просто... небольшая заминка.

— Твой аватар?

— Уничтожен. — Она сказала это спокойно, слишком спокойно. — Но это ничего не меняет. Я найду другой способ.

Азур промолчал. Но Нергал знала, что он не поверил в ее показное безразличие.

Она осталась одна в чертоге, глядя на карту мира, на то место, где багровое пятно больше не светилось. Впервые за тысячелетия она почувствовала не только гнев. Она почувствовала страх.

Кователь, стоявший у окна, даже не обернулся. Только уголки его губ чуть заметно дрогнули в улыбке. Он смотрел на Красные горы, на то место, где в каменной норе теплилась искра. Маленькая, почти незаметная, но живая.

— Если они выживут, — прошептал он одними губами, — возможно, мир и мы всё же имеем право на существование

Он повернулся, медленно пошёл к выходу. Его шаги, тяжёлые, как удары молота по наковальне, затихли в бесконечных коридорах небесных чертогов.

Внизу, в горах, в маленькой комнате, где пахло сухими травами и дымом, Лекс сидел у лежанки, на которой спала Эринния — бывший аватар, девушка без прошлого. Айрин примостилась рядом, положив голову ему на плечо.

— Ты ведь не уверен, что поступаешь правильно? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил он. — Но я уверен, что убивать беззащитных — неправильно.

— И что ты будешь делать, когда она всё вспомнит?

— Помогу ей принять это. Или защищу вас от неё, если понадобится. — Он вздохнул. — Но сначала дадим ей шанс, единственное никто в лагере не должен знать кем она была, кроме нас с тобой и тех кто участвовал в операции.

Айрин ничего не ответила. Только крепче прижалась к нему.

За окном занимался рассвет.

Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.

Время: Утро следующего дня

Место: Лазарет базы

Рассвет, который они встретили в маленькой комнате у лежанки Эриннии, оказался не началом нового дня, а продолжением старой боли. Лекс уснул, прислонившись к стене, Айрин — задремала у него на плече. Сон не принёс облегчения. Через час у Лекса пошла кровь из носа — снова, сильнее, чем в ущелье. Айрин не успела испугаться: он просто обмяк. Пришлось звать на помощь кто был по близости и тащить его в лазарет на руках.