Но главное — для неё весь этот кошмар остался позади.

Пётр Алексеевич сел на лавку у домика и откинулся головой на стенку. В груди до сих пор лихорадочно билось сердце. Ибо контакт с потусторонней сущностью не прошёл даром — каждая секунда была словно хождение по минному полю. Чуть не так улыбнёшься — выпотрошит. Чуть не так скажешь — не поймёт, и план насмарку.

— Твою дивизию, — выдохнул он и закрыл глаза. Со стороны казалось, что он спокоен и даже спит, но вместо этого мозг переключился со стрессовой ситуации на режим форсированного размышления.

Казалось, извилины физически запульсировали, зашевелились, будто насос, перекачивающий мысли, словно тот аппарат искусственного кровообращения со многочисленными прозрачными трубками, что гонял кулачковым валом и гудящими моторчиками кровь. Бился ровно и быстро. И так же быстро текли потоки информации.

И теперь всё сложилось по полочкам: есть сила. Сила вынесена за пределы проклятого холма и стала доступна. На силу претендует псоглавый божок. И самое смешное, что людям эта сила и даром не нужна. Бери, кто хочет.

Генерал усмехнулся.

Нет, не кто хочет, а бери, кто готов к сделке.

И силой можно расплатиться с наминками от той стороны бытия. Ламинара обещала свести. И думается, это будет не труднее, чем набирать местных тёток в поход. Просто вместо золота на прилавок будут выкинуты килоджоули. Начнётся привычная грызня за виртуальный кошелёк с электронами.

И тогда получается, план приводится в действие. А план есть. И шикарный.

— Дежурный! — закричал генерал, вскакивая с места. — Срочно готовь парадную форму. Где наш свадебный майор⁈ Пусть готовит типовой о найме охраны! Хватит ему притворяться красной девицей!

Генерал встал и потёр ладони, ибо предстояло не просто дело, а новое, непривычное. И сейчас он поставит на уши весь штаб. Всю базу до последнего рядового.

Малый зал госпожи маркизы Керенборгской был полон свечей. А на ровном дубовом столе с резными ножками изобиловала богатая закуска и большая серебряная чаша с вином. Прямо на серебре были наклёпаны латунные бляшки, похожие на монеты. На бляшках виднелись печати Магистра, а сами бляшки при этом покрыты инеем. От этого волшебного инея вино было холодным даже в самую жаркую погоду.

— Что думаете, госпожа графиня, — вальяжно раскинувшись в кресле, проговорила владелица замка, поднявшаяся с постели только ради гостьи. Она долго, хотя и не сильно захворала, потому проводила под тонким одеялом весьма много времени, возложив дела на дочь Адель.

Графина да Сандра немного подсобралась, потому как совсем уж засыпала за столом. По влиянию при королевском дворе да Сандра была более в почте, чем хозяйка маркиза Керенборгская, но титул есть титул. Он выше. И к тому же требовалось неукоснительно соблюдать правила приличия.

Потому женщина едва заметно повела затёкшими плечами и проговорила, держа в руках кубок. Она его словно разминала в пальцах.

— Псоглавые не в первый раз приходят. Пограбят, поубивают немного черни и уйдут сами.

— А мне кажется, это надолго. Они взялись за пришлых. И взялись всерьёз. С ними их повелитель.

В зале, кроме этих двух знатных особ, была ещё и сама принцепс-маркиза Адель. Та наклонилась и самозабвенно тискала пёстрого пса. Несмотря на традиции, молодая наследница не жаловала громадных мастифов, а вот юркую гончую чуть ли не с собой в кровать клала.

— Матрэ, говорят, пришлые готовятся дать отпор. Что скажете? Получится ли у них совладать с их божком?

— Отпор⁈ — закашлялась маркиза. — Глупости! Проще переждать! Мы и смуту при троне переждём! И этих блохастых тварей — тоже! А дать отпор — это наглотаться травы и земли зубами!

— Да? Тогда предлагаю ставки, уважаемые лордессы!

Графиня да Сандра пожала плечами.

— Пусть будут ставки, — она сонно вздохнула и произнесла. — Ставлю на смерть. Божок псоглавых придавит пришлых и возьмёт всё, что у них захочет. Уверена, что замок сей прославленной владетельницы надёжно защищён стенами благословением Небесной Пары, а запасов в погребах на целый год. Нам останется только собрать по руинам, что не унесли зверолюди.

— Мне, — немного зло проговорила маркиза. — Мне остаётся собрать, дорогая графиня. Это мои земли. И проклятый холм тоже мой.

— Разумеется, — сдала поклон гостья и тут же поспешила перевести тему разговора с гневного русла на застольное. — Так на что вы ставите?

— На смерть. И думаю, ставки бессмысленны. Всё останется при своих. Дур, ставить на жизнь пришлых нет.

— А я ставлю, — потянувшись к тарелке с куском оленины, произнесла Адель.

— Ай, — взмахнула рукой маркиза. — и что ты ставишь? Здесь всё моё! Даже твои деньги — это мои деньги!

— А давайте поставим обещания, — произнесла и добавила: — Пари. Если я выиграю, ты отдашь мне свой нобийский отряд и танк, что обещали пришлые.

— Ха! Это обещания пустого места. Отряд здесь ненадолго, а танка всё равно нет. Но когда ты проиграешь, лишишься расходного золота на полгода. Так что подумай дважды, — с нажимом произнесла маркиза.

А наследница кивнула и поглядела на гостью.

— А вы, графиня?

— Лодку. Ставлю торговую лодку. А когда проиграете, обязуетесь, юн лордесса, прибыть ко мне в гости.

Маркиза нахмурилась. За лодкой придётся ехать к Коруну и лодку сюда не доставить. Речка слишком мелкая. А в гости — это опять в Коруну.

Неужто графиня имеет свои интересы к Адель, не поставив в известность главу семьи. Да ещё и назвать дочку при живой матери лордессой, вместо полагающегося юн леди. Это наглость.

Хозяйка замка аж кулаками хрустела и тяжело задышала.

Опять эти дворцовые интриги.

Но спорить с доверенным лицом возможной королевы надо осторожно. И на свежую голову.

— Пусть будет пари, — проговорила она и громко звякнула кубком о столешницу.

— Пари! — подняла свой Адель.

— Чёрт возьми, — протянул Пётр Алексеевич.

Он застегнул последнюю пуговицу на парадном кителе, поглядел в зеркало и поправил фуражку.

Дурацкий мир, где парадку надо таскать с собой даже в поля. Но ничего не поделаешь, тут дипломатический или иной раут может свершиться даже посреди леса. И без побрякушек будет выглядеть как нищий, с которым никто не будет иметь дело.

А сейчас на нём была навешана куча медалей, целых два аксельбанта на золотых витых шнурах и старинный жёлтый парадный ремень с золотой бляхой. Новенькие, вышитые шёлком на вышивальных машинках шевроны тоже блестели в свете настольной лампы. Золотая кокарда, сверкающая над чёрным полированным козырьком, золотой филигранный шнур фуражки и золотые звёзды довершали картину.

Генерал вздохнул и огляделся.

Вокруг лампы хаотично кружились мотыльки. В белом синтетическом свете они казались живыми искрами. А порой они с едва слышным стуком ударялись о пластик, с тем чтоб ошарашенно отскочить и пойти на новый круг.

У стены утопал в полумраке стенд с макетом окрестностей и крохотной железной дорогой. Горел бы потолочный плафон, было бы обыденно, но сейчас боковой свет лампы создавал ощущение, что на макет навалился вечер. Длинные тени от шпилей крохотного замка Керенборга тянулись через весь макет, прошивая тёмной лентой застывший на середине пути игрушечный поезд с вагончиками.

Рядом с лампой чёрным зеркалом стоял выключенный ноутбук с неопущенной крышкой-монитором. В углу поблёскивала, накренившись, словно погнутый лихачом дорожный знак, крашенная светоотражающей краской жестяная луна.

А на кровати генерала мерно сопела Николь-Астра.

Пётр Алексеевич вздохнул, сел на краешек и поглядел на спящую волшебницу. Он уже давно был взрослым самодостаточным мужиком и не верил в любовь после юношеских шестнадцати лет. Но сейчас у него было тепло на душе. Не в тот момент, когда она прилетела на метле обнажённая, и не когда обнимала, а вот такая вот — спящая — Николь-Астра придавала мягкости бытию. Выдёргивала это же бытие из хватки потустороннего стресса.