Генерал напрягся, а механик, набычившись, как говорится, вошь на гребешок, осторожно приблизился и замер, ожидая неприятностей.

Астра неспешно достала из кошелька серебряную монету и протянула:

— Это на микстуры и чистый подорожник.

Боец глянул на начальника, и когда тот кивнул, разрешая, потянул руку. Но за мгновение, до того, как он подставил ладонь, Астра разжала пальцы, и монета упала в траву.

— А это тебе за свинью. Если ты свин, то подобрать из грязи для тебя будет незазорным.

Боец поджал губы. На его лице прямо-таки читалось жирными буквами: «Вот ты и стерва».

Астра тем временем продолжала:

— Если же ты что-то и далее будешь говорить неприятное про меня, — женщина подалась вперёд и процедила почти в лицо солдату: — возьму серебряную иглу и золотую нить. И заштопаю тебе рот.

Солдат повернулся к генералу:

— Разрешите идти? — зло отчеканил он.

— Да.

— Есть.

И он шагнул, как бы невзначай наступив на монету, и пошёл прочь.

— С гонором они у тебя. Непоротые.

— Зато служат не за страх, а за совесть.

Астра вздохнула, снова отпила вина.

И в этот миг со стороны послышался голос дежурного:

— Товарищ генерал!

Пётр Алексеевич обернулся и увидел того самого зайца, который принёс информацию о расположении сил псоглавых.

— А сейчас.

И он подошёл к пепельной границе.

Нечисть тут же стала говорить. И было видно, что длинная связанная речь даётся с трудом.

— Человек. Крираан велел… начать охоту… на таких, как я. Ловцы разделятся… на отряды. Будут искать. Усердно искать. Многие наши попрячутся. Не жди их.

— Сколько жетонов буду должен?

— Это даром, — протянул заяц и кинулся в кусты, так и не опустившись на четвереньки.

Рядом с Петром Алексеевичем встала Николь-Астра.

Она тоже проводила потустороннего гонца взором, а потом спросила:

— Что ты намерен делать?

Генерал постоял немного, опустив глаза под ноги и позволяя мыслям самостоятельно уложиться в новый пазл, а потом посмотрел на волшебницу.

— Это хорошо. Это нам на руку, — улыбнулся землянин, а затем закричал на всю поляну: — Дежурный! Начальника штаба срочно на связь!

— Доложить о готовности, — негромко, но отчётливо произнёс Пётр Алексеевич, зажав тангенту на гарнитуре радиостанции.

Он стоял прямо в центре импровизированного круга с азимутами. Но теперь тот преобразился и расширился. Прямо в землю было воткнуто множество зубочисток, на которых, словно канапе, насадили кусочки пенопласта. Причём пенопласт был раскрашен фломастерами в разные цвета.

И согласно наставлениям, красным цветом обозначались свои позиции, а синим — противник. А ещё из макета, который был в кабинете, выдрали стилизованные фигурки местных объектов — города Керенборга, резиденции волшебной гильдии и самой базы. Ну и всякого по мелочи.

И теперь этот участок дворика, тщательно почищенный граблями и вручную постриженный ножницами, дабы прямо на траве обозначить контуры вытянутого вдоль реки леса, превратился в настоящий боевой документ. И ведь на нём ещё насыпали схематичные возвышенности из речного песка, а речку выкопали пехотной лопатой и просыпали пеплом её условное русло.

— Коробочка один! Готов! — отчеканил командир первой бронированной машины.

— Коробочка два! Готов! — доложился второй.

А рация продолжала с мягким шипением доносить голоса подчинённых.

— Скальпель! Готов!

— Булыжник! Готов!

— Око один! Готов!

— Око два! Готов!

Дождавшись завершающего, генерал опять зажал тангенту и чётко, буквально по слогам, выдал в эфир код приказа:

— Триста! Тридцать! Три!

И прицепил гарнитуру на место — на защёлку на левой ключице, оставив болтаться чёрный, похожий на спираль шнур, словно причудливый аксельбант.

Потом цокнул языком, достал из кармашка на разгрузочном жилете колоду карт и принялся их тасовать. И если в начале всей затеи с порталом он играл в дурака, затем придурялся с гаданием, а потом и вовсе отказывался, как от пустой забавы, то сейчас он тасовал их для пасьянса.

И мысли в его голове глянцево шелестели, как те же кусочки тонкого картона, расписанные четырьмя мастями, и складывались в пасьянс из задач.

«Шик-шик-шик-шик», — быстро перемешивались они.

Время перевалило за полдень. День выдался погожий. Тёплый. И короткие тени зубочисток двоились в свете Небесной Пары.

Генерал вздохнул и закрыл глаза, прислушиваясь к окружающим звукам, хотя пальцы продолжали по инерции перемешивать колоду.

Вот затягивает гаечным ключом клемму аккумулятора механик-водитель. Он задевает ключом перегородку, и она фальшиво позвякивает, как расстроенный ксилофон.

Вот поют птицы.

Вот чирикают, переругиваясь, феи. Их, кстати, тоже надо пристроить к делу. Хоть к какому-нибудь, чтоб не расслаблялись.

Вот лениво шумит в листве ветер.

Вот издалека доносятся крики псоглавых. Их божок давеча изрядно полютовал, насадив заживо на кол парочку провинившихся, и теперь разумные павианы носятся как угорелые, боясь оказаться на отёсанных кольях рядом с товарищами.

А затем послышался одинокий выстрел.

И значит, началось.

— Лена, давай правого.

— Нет. Я левого сниму, — перешёптывались две одетые в камуфляж девушки-землянки.

Ночные охотницы залегли в кустах в стороне от базы, и Лена сейчас прижимала к плечу приклад тяжёлой снайперской винтовки. Было тепло, но она перебирала пальцами, словно согревая их. А затем глаз прильнул к резиновой обкладке окуляра прицела, а палец — на спусковой крючок.

Через оптику хорошо была видна группа псоглавых, пробирающаяся через пшеничное поле. До позиции девушек не доставали звуки, и оттого казалось, обезьяны шли молча, хотя по оскаленным пастям и резким движениям читалось, что они весьма эмоционально переругивались. В руках одного были силки на птицу, второго — лук, а третьего — мушкет.

Все в кольчугах и простеньких шлемах того странного типа, что не подходит человеку и рассчитан исключительно на анатомию зверя. Были видны даже потёртые ремешки и краешки подшлемников, торчащих из-под матового от царапин железа.

Чуть позади них двигался ещё десяток.

Было далеко, и тёплый воздух колыхался, а в поле зрения то и дело попадали перелетающие с места на место полевые птицы и саранча, мелко трясущая в долгом прыжке своими красными крыльями.

Долго ли коротко, но рация тихо зашипела голосом генерала: «Триста. Тридцать. Три».

И за этими словами последовал медленный и глубокий выдох.

Палец надавил на спуск.

«Бах!» — дёрнулась винтовка, качнув плечо девушки.

И тяжёлая пуля калибра двенадцать и семь ушла в полёт. При весе более чем полсотни грамм и энергии, равной восемнадцати тысячам джоулей, ей было всё равно, что напялено на псоглавых.

Потому вооружённый мушкетом обезьянец дёрнулся и опрокинулся навзничь. В сторону, вместе с ворохом тёмных брызг, кувыркаясь, полетел сорванный наплечник, и рядом с ним — бандольерка с порохом, висевшая до этого на перевязи.

Остальные застыли и вытянули шеи, вглядываясь в источник звука.

Затем из толпы выскочил шаман. Запрыгал на месте. Закрутил над головой посохом.

И с ясного неба в девушек с грохотом упала молния.

— Заземление! Придурки! — закричала Лена.

И она, и помощница подхватили винтовку и бегом побежали в сторону базы, позвякивая тонкими длинными цепочками, свисающими с поясов и касающимися земли, совсем как у бензовозов или грузовиков со взрывчаткой. До базы было далековато, а ещё надо обходить по периметру — вдоль забора — чтоб попасть в ворота.

— Быстрей, поднажми! — зарычала Лена.

И под ногами зашуршали мелкие камушки. Зашелестела трава.

Из-под ботинок со стрекотом выпрыгивала та самая саранча.

А база приближалась очень и очень медленно.