— Принести мне их головы! — визжал шаман, указав рукой на парочку убегающих пришлых. Он запрыгал на месте, ударяя ладонью по земле. Затем закрутился на месте, словно его под хвост ужалила громадная пчела.

А затем выпрямился, оскалился и принялся крутить над головой посохом.

— Небо! Небо! Но-о-о-ок! — заверещал псоглавый, крашенный яркими красками и увешанный костяными и золотыми побрякушками.

По посоху пробежал быстрый, как язык змеи, светящийся ручеёк. Оказавшись на навершии, брызнул искрами.

Великий Небесный змей, жалящий белым огнём, услышал призыв, и сверху на выскочивших из-за одинокого куста пришлых с грохотом обрушился извилистый свет. Удар был сильным. Такой удар расщепляет деревья и убивает могучего зверя.

Нет сомнений, что он уничтожит и эту парочку пришлых, головы которых, на радость повелителю, можно будет преподнести к его ногам. Омыть стопы кровью врагов.

И потому шаман самодовольно замер, уставившись на убегающих людей, но те даже не думали падать. И издалека донеслась едва слышная насмешка.

«Зеземене! Тудуки!»

— Взять! Догнать! — заорал во всю неслабую глотку шаман, оскалив длинные жёлтые клыки, и толкнул перед собой щитоносца с заговорённым щитом. — Бегом!

Отряд воинов сорвался с места и, размахивая над головами оружием и сетями, помчался в сторону пришлых.

Псоглавые воины быстрее людишек. Сильнее.

А бежать той парочке далеко, так что легко можно перехватить их посередине между крепостью и кустами, и оттуда не достанут скоропальные мушкеты.

— Бегом!

И сам последовал по протоптанной в пшенице тропе.

— Быстрей! Кто принесёт головы, награжу золотом!

Воины заверещали ещё сильнее. А от поднятой ими пыли небо стало серым, и горизонт испачкался. Пшеница кончилась, и пошла растущая на пологом и сильно протяжённом склоне проклятого холма сухая и жёсткая трава. Всё чаще из земли выглядывали камни, сглаженные терпеливыми пальцами немного безумной богини земли.

— Гнать! Гнать! Гнать! — орал шаман.

А потом как-то внезапно загрохотало. Пыль, камни, клочья травы.

Бежавшие впереди воины попадали, словно подрубленный ударом меча тростник. Кто сразу замертво, а кто стал с хрипами кататься по земле, разбрызгивая кровь по пыльным камням. В живых остались лишь он сам да щитоносец, на щите которого быстро гасли вспыхнувшие ярким огнём во время грохота защитные знаки.

— Пушки, — остановился и произнёс щитоносец, который озирался с растерянно отвисшей нижней губой и испуганными глазами. Его серая шерсть тоже покрылась алыми, быстро сохнущими брызгами.

— Здесь нет пушек! Это чары! Нет пушек! — заорал шаман, боясь показать страх, потому как показать страх — самое страшное для власти.

Вся суть псоглавых вождей — никогда не показывай страх и убей, кто сомневается в твоём бесстрашии. Убей вождя, который боится. Он ничтожен. Он не вождь. Он самозванец.

Но сам он при этом немного оробел.

— Пушки! — снова заговорил щитоносец. — Это картечь. Я дважды видел картечь. Не перепутаю.

И он уставился на шамана, ожидая его слов.

А тот глядел вслед убегающим пришлым, стараясь держаться, не показывая страха.

— Я вас запомнил! — закричал он им вслед, потрясая посохом над головой. — Я вас найду! Я наплюю в ваши черепа и брошу червям!

Шаман достал из-за пояса плеть с крючьями на конце и стал бить землю. Стал орать, как зверь, бросая пену изо рта.

— Убить! Убить! Убить!

Лишь некоторое время спустя замер он, тяжело дыша, убрал плеть и уставился на щитоносца.

Меж тем убегающие людишки кинулись не к воротам, а к забору. Там взмыли в воздух в высоком прыжке, окончательно уходя от погони.

— Нам нужны ещё воины. Нам нужно подготовиться для мести.

Леночка и её помощница бежали вверх по склону.

На губах ощущался привкус крови, а на зубах скрипела пыль. Ботинки поскрипывали галькой. Винтовка позвякивала железными карабинчиками ремней.

Когда позади рвануло, они даже не обернулись. Потому что шло по плану. А вот если бы не рвануло — тогда ой.

Но оставаться на открытом месте всё равно нельзя, и ночные охотницы мчались к забору базы.

— А точно… получится? — немного запыхавшись, спросила помощница.

— Ну… у ведьмочки же… получилось, — отозвалась Лена, стараясь попасть в такт между быстрыми шагами и не сбить дыхалку.

Меж тем забор — вот он. И перед ним — два кольца из поролона, обозначающие места, где лежат заговорённые линзы от старого сломанного бинокля. Линзы вынули и отдали живущей в генеральской общаге волшебнице.

Кадры, как она прыгала и как висела на колючей проволоке, разошлись по базе, как мем. И весь личный состав с девчонкой… Шарлоттой… здоровается, хотя и улыбается при встрече.

— Всё! Вот они! — на бегу проронила Лена и прыгнула сразу обоими ногами в круг, словно на батут. При этом сгруппировалась, как при прыжке с парашютом. А едва ноги коснулись земли в кольце, прокричала забитую в чары фразу: — Джамп!

Снизу толкнуло.

Забор как-то резко остался внизу, а сама девушка зависла на мгновение в воздухе в верхней точке короткого полёта. И, как говорится, в груди дыханье спёрло.

Затем земля снова стремительно приблизилась, но приземление на такие же круги по ту сторону ограждения тоже было мягким. Действительно, как на батуте.

Рядом опустилась и помощница.

Девушки переглянулись.

— Круто! Надо ещё таких же заказать у крысоловки.

— Пушки? — тихо спросила Николь-Астра, встав рядом с генералом и разглядывая макет.

— Не-е-е, — с улыбкой протянул Пётр Алексеевич, — я же обещал войну, к которой вы не привыкли. Которой вы не знаете.

— Тогда что это? — подняла волшебница глаза на землянина.

— Это мины направленного действия. На нашем языке это «монки». Они взрываются только тогда, когда враг рядом.

Волшебница неспешно обошла макет, а на лице была маска равнодушия, но иногда из-под неё пробивались эмоции: то брови чуть сдвинутся, когда она нахмурится, пытаясь свести непривычные идеи к знакомому ей виду, то ухмылка.

— Ясно. Это подобно тому, чтоб поставить взведённый арбалет на звериной тропе или вырыть волчью яму. Только с порохом и картечью. Так? — произнесла женщина и подняла взор на улыбающегося генерала.

— Именно, — ответил он, а потом расплылся в хитрой ухмылке. — Но ведь псоглавые об этом не знают. А мы заставим псоглавых бояться отходить от своего логова. Собьём их в кучку, дав свободу перемещения нашим потусторонним снабженцам.

— Но ведь одной ловушки мало, — покачал головой Николь-Астра.

— Несомненно, — покивал генерал и сунул руку в карман, а потом достал из него указку.

Когда яркая рубиновая искра легонько задрожала на метках возле базы — именно там, где рванули мины — волшебница приподняла брови, потому что в первый раз увидела лазерный луч.

Меж тем искра скользнула в совершенно другую сторону. Нет, не на основное стойбище, а напротив — на дальние её подступы.

— А теперь второй шаг.

Пётр Алексеевич слегка наклонил голову на левый бок, зажал тангенту рации и чётко произнёс:

— Внимание! Шестьсот! Шестьдесят! Шесть!

И до слуха донеслась далёкая канонада, потому что в ход пошёл запас мин к тяжёлым миномётам калибра сто двадцать миллиметров.

До последнего берегли.

Но дальше откладывать уже некуда.

— Быстрее! — кричала принцепс-маркиза Адель, поднимаясь по крутой винтовой лестнице дозорной башни замка. Она запыхалась, ибо была тяжеловата для таких пробежек. Ведь одно дело фехтовать в доспехах, а другое — бегать по крутым подъёмам.

Но азарт толкал её вверх, а в руках был зажат халумарский подарок — подзорная труба, которая была во много раз лучше тех, что делали стекольщики Коруны.

— Живее!

И за ней топали подручные рыцарки и капитанша нобийских наёмниц. Они тяжело дышали и звякали железом, серебром и золотом застёжек по кирасам, кольчужными подолами и рукавами, ножнами с клинками и пистолетами в петлях на перевязях.