27 Дурина, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Связной Клыка появился во дворе раньше рассветного колокола и едва не врезался в тележку с углём, которую ночная смена оставила поперёк ворот.

Он был молод — Лекс видел его раньше дважды, оба раза с охапкой записок под мышкой и таким выражением лица, будто любая задержка на полминуты лично оскорбляла устройство мира. Сейчас парень не ругался, не пытался оправиться от бега и даже не поздоровался. Согнулся, упёр ладони в колени и несколько раз втянул воздух.

Клык уже шёл к нему.

— Воду, — сказал он через плечо.

Малой метнулся к бочке раньше, чем кто-либо ещё успел сдвинуться.

Лекс стоял у мастерского стола, куда Кор-Дум с вечера сложил заказанные скобы для дверных петель. Вчерашнее соглашение с Советом Десяти всё ещё лежало в жестяной коробке под кроватью; три месяца ограниченного сотрудничества казались утром почти смешной роскошью.

Связной выпил половину кружки, остальное пролил себе на подбородок.

— Южная дорога, — выговорил он. — Не по тракту. По сухому руслу. Конница. Пять десятков, может больше. Три мага точно видел. Передовой дозор идёт отдельно. Наш человек у старой заставы послал меня, когда они свернули к Шестому ущелью.

Клык перестал держать его за локоть.

— Знамёна?

— Нет. На плащах знак Магистериума. У двоих офицеров серебряные нашивки. Разведчик слышал имя Вэл’Шана.

Шутки оборвались.

Шило, который минуту назад пытался убедить Малого, что сухая корка с вчерашнего ужина «идеально сохраняется до второго пришествия повара», перестал улыбаться.

Кор-Дум первым нарушил молчание:

— Сколько до города?

— Если не остановятся — часа три. Может меньше. Они идут быстро и обходят посты.

— Значит, не к Совету, — сказал Клык.

Всё было очевидно — и от этого не менее неприятно.

Официальный отряд, идущий к городским воротам, двигался бы по тракту, предъявил бумаги и заставил Совет Десяти выбирать, как далеко простирается его любовь к самостоятельности. Этот отряд сворачивал туда, где начинались старые сталкерские тропы, склады Клыка и несколько незарегистрированных выходов из Нижнего города.

С Айрин вопроса не возникло.

Она уже была одета. Короткий ингрийский меч висел на поясе, волосы стянуты назад, а лекарская сумка лежала раскрытой на столе. Ни вопроса, пойдёт ли она, ни предложения остаться не прозвучало. За последние месяцы они научились не тратить время на разговоры, в которых ответ известен заранее.

— Сначала проверим сведения, — сказал Лекс.

Клык коротко отпустил связного движением руки.

— Кто ещё видел?

— Двое. Один наш, один угольщик. Угольщик не знает, зачем идут. Наш видел магов и считал лошадей — пятьдесят три в основной колонне. Впереди ещё дозор, шесть человек.

— Связь между ними?

— Рожок и сигнальный кристалл у дозора.

Шило тихо выругался.

— Это уже не охотники за наградой.

— Нет, — ответил Клык. — Это приказ.

Лекс машинально провёл большим пальцем по краю браслета. Тот показывал только пульс, заряд и спокойный фон мастерской. Никакого предупреждения. Никакого готового ответа.

Иного ответа браслет и не должен был давать.

— Совет? — спросила Айрин.

Клык посмотрел на дверь.

— Пока добежит человек, пока Совет соберётся, пока Рагнар решит, выгодно ли ему произносить слово «война», отряд будет у наших троп. Городская стража за стеной без приказа не выйдет.

— Но предупредить нужно, — сказала она.

— Уже пошлём.

Малой открыл рот.

Клык даже не повернулся:

— Ты остаёшься.

— Я ещё ничего не сказал.

— Поэтому ответил заранее.

— Я могу носить воду.

— Здесь и будешь носить.

— Клык…

— Малой.

В голосе не было угрозы. Только конец разговора.

Парень сжал губы и отвернулся.

Лекс тем временем открыл шкафчик с оружием.

Винтовка лежала завернутой в ткань. Та самая, которую они перестраивали в Старом Городе: усиленное переднее крепление, демпфирующая вставка, регулируемый упор и простой световой маркер. Без глушителя, от которого они тогда отказались. Без чудесных улучшений, способных превратить двадцать снарядов в армию.

Рядом лежал один магазин.

В магазине было двадцать снарядов.

Рядом — две гранаты.

Кор-Дум пересчитал магазин и гранаты ещё раз.

— После этого — всё.

— У Грыма осталось больше, — сказал Лекс.

Дворф поднял глаза.

Лекс тут же пожалел о словах.

— Осталось, — повторил Кор-Дум. — И пусть остаётся.

Никто даже не предложил возвращаться за оставленным у Грыма резервом.

До Старого Города были недели пути. Грым отвечал за своё место. Они — за своё.

Айрин положила рядом три перевязочных пакета, две склянки обезболивающего настоя, иглы, нить и чистые полосы ткани.

— Вот это тоже всё, что можно взять быстро, — сказала она. — Остальное в лазарете. Значит, место для раненых должно быть недалеко от отхода.

Клык уже развернул на столе карту окрестностей.

— Шестое ущелье.

Он ткнул ногтем в узкую линию между двумя скальными грядами.

— Если они идут по сухому руслу, войдут с севера. Здесь первая теснина, здесь расширение, дальше второй поворот. Южный выход ближе всего к старой каменоломне и нашей тропе обратно.

Лекс наклонился.

— Сколько людей успеешь собрать?

— Если беру только тех, кто умеет держать строй, — около сорока. Если всех желающих — вдвое больше и половина будет мешать второй половине.

— Только умеющих.

— Это говорю я, — сухо напомнил Клык.

Лекс поднял руки.

— Говоришь.

— Хорошо.

Кор-Дум изучал карту не глазами, а пальцами, словно чувствовал рельеф через бумагу.

— Здесь осыпь.

— Старая, — ответил Клык. — Её обходят справа.

— Значит, слева можно снять подпор.

— Чем?

— Верёвкой и ломом. Не всю гору. Два-три крупных камня. Достаточно, чтобы лошадь подумала о жизни.

Шило хмыкнул.

— Лошадь редко думает о жизни после дворфийского камня.

— Потому и полезно.

Зураб до этого молчал. Он стоял у стены, опираясь на палку, хотя для боя уже несколько недель ходил без неё на коротких дистанциях. Долгий путь всё ещё возвращал боль в старую травму, а после вчерашней работы нога снова тянула.

— В центр меня, — сказал он.

Айрин сразу повернулась.

— Нет.

— Не бегать. Держать проход.

— Ты после десяти минут рубки перестанешь нормально ставить ногу.

— Поэтому проход узкий.

Она выдержала короткую паузу, оценивая его.

— За стенкой. Не впереди неё.

— Согласен.

Это прозвучало настолько быстро, что Лекс заподозрил заранее подготовленный торг.

— Я с луком, — сказала Айрин. — И рядом с точкой раненых. Если строй провалится — спускаюсь вниз только прикрывать отход.

Клык принял распределение без спора.

Никаких героических споров. Каждый называл работу, которую действительно мог выполнить.

Через двадцать минут двор наполнился людьми.

Лазарь пришёл одним из первых, уже в куртке сталкера, с коротким копьём и арбалетом за спиной. Следом появился Лысый, потом несколько людей Клыка, трое ингрийцев Эрвина и двое местных, которых Лекс видел на совместных работах после драки в таверне.

Лом пришёл лично.

Ратибор — тоже.

Они остановились по разные стороны двора и почти одновременно сделали вид, что не заметили друг друга.

Клык оглядел обоих.

— Сегодня не таверна.

— Я в курсе, — буркнул Лом.

Ратибор ничего не ответил.

— Тогда слушаете команды. Кто хочет продолжить старый спор — после боя, если доживёт.

Шило тихо сказал Лексу:

— Очень вдохновляет.

— У тебя лучше?

— Конечно. Бабка говорила: «Перед дракой поешь, после может быть нечем».