Телега тронулась. За внутренней оградой Марфа повела Гриньку обратно к баракам. Корней шёл следом, осторожно подбирая цепь.

Лекс хотел обернуться ещё раз, но повозку качнуло, и боль прострелила от виска к затылку. Он невольно вцепился в край борта.

Зураб подложил руку ему под локоть.

— На меня опирайся.

Лекс медленно разжал пальцы и позволил ему придержать себя на следующем толчке.

Месяцы Тирион — Лаэриэль, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

У городских ворот пришлось остановиться.

Пока Кор-Дум показывал бумаги, Лекс сидел с закрытыми глазами. В неподвижной повозке боль понемногу отпускала, но стоило открыть глаза, и свет с мостовой снова бил в виски. Зураб придерживал его за локоть. На ладони кузнеца остался красноватый след от края борта.

— Отпусти, — сказал Лекс. — Сейчас не трясёт.

Зураб убрал руку, медленно разогнул пальцы и спрятал их между коленями.

За повозкой спорили о пошлине. Кто-то предлагал горячие лепёшки; мальчишка с корзиной пробежал совсем близко, и Лекс успел заметить на его подбородке полоску муки. Он проводил мальчишку взглядом, пока тот не свернул за угол. Потом сел глубже, упираясь затылком в попону.

Когда их пропустили, Кор-Дум повёл лошадь шагом. Всё равно на стыках плит приходилось задерживать дыхание.

— Ещё два поворота, — сказал дворф, не оборачиваясь.

Лекс не спрашивал, сколько осталось. Кор-Дум, похоже, и так слышал, как тяжело ему даётся дорога.

Мастерскую он узнал по воротам, возле которых восемь дней назад стоял босой. Теперь на ногах были башмаки; один ремешок врезался в припухшую щиколотку. Под футболкой прилипла к коже засохшая кровь.

За открытой створкой опускали на деревянные подкладки тяжёлое зубчатое колесо. Молодой дворф стоял возле ручной лебёдки, следя за цепью. Борода у него была коротко подстрижена, на щеке темнело масляное пятно.

— Стой! — крикнул он человеку у рукояти. — Назад пол-оборота. Видишь, звено боком пошло?

Цепь ослабла. Дворф повернул её крюком, отступил и только тогда махнул рукой. Колесо с глухим стуком легло на брусья.

— Грым, подойди, — позвал Кор-Дум.

Молодой дворф проверил, не качается ли груз, и направился к повозке.

— Отец, с правым плечом опять то же самое. Холодный ещё двигается, а потом…

Он остановился, увидев Лекса.

— Что с ним?

— На полях довели. Это Лекс, механик. Помоги снять.

Лекс хотел перебраться к краю сам, но рука не удержала. Он скользнул по доскам, и Грым выругался, успев подставить плечо под здоровый бок.

— Погоди ты! Ногу сначала переставь. Куда торопишься?

Зураб спустился следом. Когда ступни Лекса коснулись земли, колени подогнулись; пришлось постоять, зажав пальцами рукав Грыма. От ткани пахло железом и прогорклым маслом.

— Дойдёшь до людской? — спросил Кор-Дум.

— Дойду, — ответил Лекс, хотя ещё не знал, где она.

Через цех шли медленно. Грым держал его под левую руку, Зураб нёс свёрток с рисунками и флягу. Лекс смотрел под ноги, переступая через шланг, потом через порог. Справа глухо бил паровой молот; каждый удар отдавался в затылке.

Зураб замешкался у горна. Лекс оглянулся и увидел, как тот смотрит на клещи в руках работника. Работник перевернул раскалённую полосу, Зураб чуть подался вперёд — и остановился, прижав свёрток к животу.

— Дальше, — буркнул Кор-Дум. — Насмотришься ещё. Сегодня оба лежите. И чтоб без геройства.

В людской вдоль стены тянулись нары. Свободные места были у двери, подальше от перегородки цеха. Грым помог Лексу сесть и отпустил его рукав.

— Отец, ему бы лекаря.

— Лекарь уже смотрел. Завтра утром ещё раз придёт. А ты воды принеси, не стой столбом.

Грым задержался на пороге.

— И он потом будет разбирать правое плечо погрузчика?

Лекс поднял голову. Кор-Дум ответил раньше, чем он успел открыть рот:

— Сейчас он будет лежать. Про плечо потом.

Молодой дворф ушёл. Лекс смотрел ему вслед, чувствуя, как горят уши. Возразить хотелось, но для этого пришлось бы сказать, что с ним всё в порядке. Даже сидеть ровно не получалось.

Айрин появилась с ключом и складской тетрадью под мышкой. Один палец у неё был в чернилах.

— Там в нижнем ящике не четыре скобы, а…

Она увидела Лекса и замолчала. Тетрадь сползла; Айрин прижала её локтем, не отводя от него глаз.

— Это кровь?

— Уже не идёт, — сказал он.

Айрин положила тетрадь на край нар. Пальцы попали мимо доски, и книгу пришлось ловить второй рукой.

— Где?

Лекс коснулся носа.

— Отсюда. И упал ещё.

Она присела перед ним, подняла руку к его лицу и остановилась, заметив, как он отшатнулся.

— Больно?

— Когда трогают.

Айрин опустила руку. Потом повернулась к Кор-Думу:

— В записях было, что он здоров.

— Знаю.

— Вчера тоже. Я сама читала.

— Мне тоже читала, — отрезал дворф. — Разберёмся. А сейчас его кормить надо, понемногу. Лекарь сказал не поднимать — значит, не поднимать.

Она снова посмотрела на Лекса, на запястье с браслетом, на разорванный ворот футболки.

— Тебя всё-таки ставили к камням?

— Ставили.

Айрин резко встала.

— Так зачем они писали, что…

Голос сорвался. Она отвернулась к стене, несколько раз провела ладонью по фартуку. Кор-Дум молча дождался, пока она повернётся.

— Рисунки Хрыч тоже не передавал, — сказал он. — Теперь они у меня. И их записи тоже.

Лекс пошевелился на нарах.

— Я пытался выйти к вознице. Через калитку не пустили.

Айрин сжала губы. Ключ звякнул о край тетради.

— Я думала, ты просто ещё не нашёл, что там сломалось.

— Нашёл.

Он хотел рассказать про металлический палец в приводе, который срезало утром, но вдруг понял, что опять начнёт с Мити. С его тёплой щеки, с того, как Зураб качнул головой. Слова застряли.

— Потом, — оборвал Кор-Дум. — Сейчас воды дай. Зураб, садись и ешь. Оба еле на ногах, а всё туда же.

Айрин перевела взгляд на кузнеца. Тот всё ещё стоял со свёртком в руках.

— Это Зураб, — проговорил Лекс. — Он со мной был. Помогал.

— Я Айрин.

— Слышал твоё имя. На полях.

Лекс вспомнил Марфину просьбу.

— Марфа спасибо просила передать. Все трое там. Гринька воду носит.

Айрин кивнула. На этот раз она не стала ничего говорить сразу; взяла тетрадь и ушла за едой.

Кор-Дум собрал бумаги в охапку, но Лекс задержал его:

— Можно им ещё передать? Я обещал узнать. Только чтобы дошло.

Дворф посмотрел на свёрнутые рисунки у Зураба в руках.

— Скажешь Айрин, что положить. Завтра со складским возницей отправлю. Ему велю Марфе в руки отдать. Не выведут её к воротам — привезёт назад и мне скажет.

— А Хрыч?

— Хрычу свёрток не отдаст.

Лекс разжал пальцы. Ответ был коротким, и хотелось попросить ещё о многом: забрать Гриньку, Корнея, всех, кто утром остался у канавы. Но Кор-Дум уже убирал полевые бумаги в кожаную папку, а Зураб медленно садился на край нар, будто всё ещё ждал, что его отправят обратно.

К вечеру Лекс смог умыться. Грым поставил таз на скамью и принёс из хозяйственного сундука две выстиранные рубахи.

— Отец велел. Эта тебе, эта ему.

Зураб взял большую. Лекс подождал, пока за дверью стихнут шаги, и попытался снять футболку. Когда ткань зацепилась за правое плечо, он так резко втянул воздух, что кузнец сразу поднялся.

— Руку не тяни. Я снизу подам.

Вдвоём справились. Лекс спрятал цепочку под чистую рубаху, а футболку сложил возле таза. Айрин, вернувшись с кувшином, забрала её стирать.

— Не выбрасывай, — попросил он.

Она посмотрела на выцветшую ткань, на шов, разошедшийся под рукавом.

— Зашью, когда высохнет.

От еды мутило. Айрин поставила перед ним миску каши, дождалась первой ложки и отошла к Зурабу. Кузнец ел медленно, придерживая посуду обеими руками.