Две песни, два народа, две судьбы — сплетённые воедино в дыму и пламени кузницы.

А потом песня внезапно оборвалась.

Все замолчали разом, вспомнив Зураба — кузнеца, который потерял всё, но продолжал сражаться до конца. Кузнеца, который погиб, прикрывая друга. Кузнеца, чья кукла теперь жила у Лады, а молот — в руках его учеников. Кузнеца, который так и не увидел, как его народ снова стал свободным.

Тишина длилась недолго. Кор-Дум поднял молот и обрушил его на наковальню с такой силой, что звон разнёсся по всей кузнице, отразился от каменных стен и ушёл куда-то вглубь скалы, на которой стоял Механос.

— Работаем, — сказал он. — За него. За всех, кого уже нет.

И молоты застучали по наковальням с удвоенной силой. Писк, всё это время сидевший на плече у Грыма, издал короткий, мелодичный сигнал — почти музыкальный, — в котором слышалось что-то похожее на уважение.

Корона родилась в одну из тех редких ночей, когда работа ненадолго затихала, и кузнецы расходились по своим углам, чтобы поспать хотя бы пару часов, прежде чем снова встать к наковальне.

Кор-Дум и Грым остались вдвоём. Они не сговаривались заранее — просто оба знали, что есть работа, которую нельзя делать при всех. Не потому, что она секретная. Просто она слишком личная.

Маленький слиток звёздного железа, тот самый, что Лекс принёс из Гнезда, лежал на верстаке. Кор-Дум взял его в руки, повертел. Металл был холодным на ощупь, но в его глубине всё так же мерцали далёкие звёзды — те, что погасли тысячи лет назад, но оставили свой свет в этом куске руды. Он был тяжёлым — тяжелее обычной стали, — и в то же время казался почти невесомым, словно не принадлежал до конца этому миру.

— Она должна быть лёгкой, — произнёс Кор-Дум. — Не как боевой шлем. Как напоминание.

— О чём? — спросил Грым.

— О том, что она — королева. Не потому, что носит корону по праву рождения. А потому, что заслужила её. Она должна быть напоминанием о том, через что ей и её народу пришлось пройти.

Грым кивнул. Он достал инструменты — тонкие, для ювелирной работы, — аккуратно разложил их на верстаке. Писк пристроился рядом, включил подсветку, чтобы мастерам было лучше видно.

Они работали всю ночь. Кор-Дум ковал основу — тонкий обруч, который должен был сидеть на голове Айрин как влитой, не давить, не спадать, быть почти незаметным. Звёздное железо поддавалось с трудом — оно было твёрже любой стали, каждый удар молота требовал всей силы, всего опыта и умения, накопленного за столетия. Грым занимался деталями — крошечными зубцами, которые должны были венчать корону, и узорами, которые он вырезал на металле тончайшим резцом. Узоры были ингрийскими — те самые, что Айрин носила на своих руках, родовые татуировки дома Белого Волка.

— Откуда ты знаешь эти узоры? — спросил Кор-Дум.

— Эрвин показал. Сказал, это её наследие. То, что осталось от Ингрии.

Кор-Дум кивнул, ничего не сказал. Только молот в его руке опускался всё увереннее, и руны на обруче проступали всё яснее.

Когда на востоке начало сереть, корона была готова. Она лежала на куске бархата — по виду лёгкая, изящная, почти невесомая. Звёздное железо мерцало мягким серебристым светом, а в его глубине, казалось, действительно горели звёзды. Ингрийские узоры обвивали обруч, как вьюнки обвивают старую башню, в их изгибах читалась история и боль целого народа.

Но чего-то не хватало. Кор-Дум подошёл к верстаку, взял в руки резец, склонился над короной. Его губы шевелились, но слов слышно не было — он читал заклинание на древнем дворфийском, то самое, которое не произносил уже много лет. Руна защиты. Не магия — скорее, благословение. Просьба к камню, металлу и огню хранить того, кто носит эту корону.

Когда он закончил, руна на мгновение вспыхнула золотым светом и погасла, оставив после себя едва заметный узор на внутренней стороне обруча.

— Теперь твоя очередь, — сказал Кор-Дум, отступая.

Грым кивнул. Он взял крошечный кристалл-связку — ту, что Лекс подарил ему несколько месяцев назад, — аккуратно вставил его в специальное гнездо на вершине короны. Кристалл мягко засветился, настраиваясь на эфирную частоту.

— Что он делает? — спросил Кор-Дум.

— Теперь владелец всегда будет знать, где находится корона, а также сможет связаться с теми, кто должен её охранять. И всегда сможет позвать на помощь в трудную минуту.

Кор-Дум кивнул. Он взял корону в руки, поднёс к свету. Звёздное железо переливалось, играло бликами на его пальцах. Теперь это было полностью законченное произведение искусства.

— Мы сделали её, не спросив, — сказал Грым. — Отец, ты думаешь, она примет её?

Кор-Дум помолчал, потом усмехнулся.

— Она не захочет. Она никогда не хотела быть королевой. Она хотела просто жить, любить, растить детей. Но именно поэтому она и станет лучшей правительницей для своего народа, чем все эти напыщенные эльфийские лорды вместе взятые, которые пекутся только о себе, а не о тех, за кого они отвечают.

Он бережно завернул корону в кусок бархата и убрал в ящик.

— Мы отдадим ей, когда придёт истинное время. А пока… — Он повернулся к горну, который уже начал остывать. — Пора снова за работу.

Грым кивнул. Взял молот, взвесил в руке и обрушил его на раскалённую заготовку. Удар. Ещё удар. Искры брызнули в темноту, как падающие звёзды.

Вечером того же дня, когда последняя смена наконец разошлась по своим комнатам, Лекс зашёл в кузницу. Он не стал зажигать свет — пламени горна было достаточно. Кор-Дум, Грым и Писк по обыкновению оставались здесь втроём. Старый дворф сидел на перевёрнутом ящике, молча смотрел на огонь. Грым протирал инструменты — методично, тщательно, как учил отец.

— Не спится? — спросил Кор-Дум, не оборачиваясь.

— Как и тебе, — ответил Лекс, присаживаясь рядом на второй ящик. — Как ты, как продвигается работа? Справляетесь?

— А у нас есть выбор? Кузнецы с ног валятся, но дело делают.

— Спасибо всем вам. Ваш труд неоценим.

Кор-Дум хмыкнул.

— Не подлизывайся. Ты ведь не за этим пришёл.

— Нет. — Лекс помолчал, глядя на огонь. — Я пришёл попрощаться.

Кор-Дум резко повернулся к нему. В свете горна его лицо казалось высеченным из камня.

— Шпиль?

— Да, Шпиль. У нас просто нет времени тянуть дольше. Выступаем на рассвете. — Лекс смотрел на пламя, в его глазах отражались искры. — Я не знаю, сколько нас не вернётся. Я не знаю, вернусь ли сам. И прежде, чем уйти, я хотел… — Он осёкся, подбирая слова. — Ты был одним из первых моих друзей в этом мире. Ты купил меня на рынке как раба, а в итоге сделал свободным. Бросил всё и пошёл за мной в неизвестность. Я никогда не говорил тебе этого, но… спасибо.

Кор-Дум долго молчал. Потом отвернулся к огню и проворчал:

— Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда ты начнёшь разводить сопли. — Он помолчал. — Возвращайся. У нас ещё много работы.

Лекс кивнул и вышел. В коридоре его ждал Клык.

— Шпиль? — спросил сталкер.

— Шпиль, — подтвердил Лекс. — Выступаем на рассвете.

Клык кивнул и растворился в темноте. А в кузнице ещё долго стучали молоты, и искры летели в ночь, как падающие звёзды. Как надежда. Как обещание. Как клятва, выкованная в огне и стали.

Месяц Дурин, 2002 г. Э.С.

Вечер

Механос, главный зал Гильдии торговцев

Войско на Шпиль так и не выступило.

Не потому, что Лекс передумал или планы вдруг изменились. Даже не потому, что эльфы вдруг неожиданно сдались. А всё потому, что на третий день после того, как последняя «Кроха» была готова, Айрин зашла в командный центр, оперлась руками о стол и категорично заявила:

— Никакой войны, пока не будет свадьбы.

Лекс поднял голову от карты. Клык, стоявший у стены, поперхнулся элем. Кор-Дум, дремавший в углу, открыл один глаз и уставился на Айрин так, словно она только что предложила разобрать горн голыми руками.