Николь-Астра встала перед алтарём, подняла, не оборачиваясь, руку и два раза звонко щёлкнула пальцами. В храме сразу же послышались новые шаги, и вскоре секретарь высокопоставленной ведьмы опустил перед госпожой небольшую красную подушечку.

Волшебница опустилась на колени, сложила руки в молитвенном жесте и зашептала.

— Ваше могущество, — процедила ей в спину настоятельница с обилием желчи в голосе: — Сей чужак-халумари более богобоязнен и уважителен к приличиям, чем вы! Стыдитесь!

Астра провела двумя пальцами ото лба к подбородку, встала и поклонилась настоятельнице.

— Прошу прощения, матушка, позже поговорим о богословии, у меня дела к господину барону.

— Ваши дела могут решиться за пределами храма, — прорычала монахиня.

— А! Я извиняюсь! — чуть громче обычного произнёс Пётр Алексеевич, когда глянул на кейс-дипломат в руках. Зато можно убить двух зайцев сразу. — Матушка, мне придётся ещё несколько раз спустить с поводка ту боль, о которой вы гневались раньше. Хотел бы обсудить пожертвования.

Настоятельница, глядя на Астру, молча подняла перст. При этом всем видом выражала: «Видишь⁈ Учись почитанию!»

Лишь несколько секунд спустя заговорила:

— Я догадывалась. Я ещё способна сложить мозаику витража. Вы уехали за город, подальше от вашей цитадели. Была боль. Но раз вы не вернулись к себе в цитадель, то не удовлетворились ею, и будет ещё. Один только вопрос: вы ею наслаждаетесь?

— Мы вообще не чувствуем её, — в тон матушке ответил генерал. — Но это очень важно для нас.

— Я извещу подчинённое мне керенборгское духовенство. Молитвы сгладят боль. Что до Магистрата, то пусть её могущество сама оповещает свою гильдию.

Пётр Алексеевич вздохнул, положил кейс на согнутую руку и достал из него обычный кнопочный телефон с зарядкой и протянул настоятельнице.

— С помощью этого я буду предупреждать перед каждым приступом общей волшебной боли.

Священница недовольно скривилась, но взяла.

А генерал извлёк банковскую карту, которую тоже протянул женщине.

— Это долговая расписка. Наш казначей выплатит вам все причитающиеся пожертвования.

— Не золото? — ещё больше нахмурилась настоятельница.

— Расписка о золоте, — поклонился Пётр Алексеевич, увидев ехидную улыбку Астры. Вроде и пожертвования, но и не здесь, и не сейчас, и за ними ещё идти придётся.

Матушка вздохнула и взяла пластиковый прямоугольник. И это тоже было не случайно. Храм — один из двигателей прогресса, если приучить его к высоким технологиям, то дремучее крестьянство и бедных горожан столкнуть с места будет куда проще.

— Хорошо, отправлю Марту к вашему казначею, — смилостивилась настоятельница, наверняка решив, что синица в руках лучше, чем птеродактиль в небе. А Марта вполне адекватная и даже нежадная — с ней можно решать вопросы.

— Пойдёмте, господин барон, — указав на выход из храма, проговорила Николь-Астра.

И оба они проследовали на улицу.

— Шон! — тут же заголосила волшебница, а когда секретарь возник беззвучной тенью с подушечкой в руках, сняла с пояса пошлый нож и положила на подушку. — Безотказное средство, если надо вывести матушку из душевного равновесия. Я однажды явилась голышом. Столько крику было. В такие мгновения она не думает, что говорит. Часто много лишнего, что потом можно использовать против неё, — улыбнулась Астра.

Казалось, она наслаждалась интригами, как экстремал адреналином.

Пётр Алексеевич снял с головы фуражку, поправил, усмехнулся и нахлобучил обратно. Он сам немного грешен — тоже любил подразнить высокое начальство. Потому прекрасно понимал ведьму.

— Предлагаю поехать на моей карете, — произнёс он и сделал шаг к уазику.

На мощёной цветным булыжником площади у ворот храма стояли две противоположности: неприхотливый зелёный уазик со снятым тентованным верхом, блестящий новеньким капотом, и роскошная чёрная с позолотой карета, запряжённая четвёркой особых беговых бычков. Два мира, две реальности сейчас соприкасались параллельными гранями.

Вооружённая коротким мечом и пистолями возница, сидящая на козлах, чем-то неуловимым походила на водителя машины, через спинку кресла которого был перекинут ремень «калаша»-коротыша. И они меланхолично и со знанием дела поглядывали то на высшее начальство, то на открытые ворота места служения богам, где в тени стояла и наблюдала за не очень званными гостями разозлённая настоятельница.

Пётр Алексеевич подошёл к машине, где при виде верховной волшебницы замерла с неестественно прямой спиной и немного растерянными глазами Шарлотта, и похлопал по боку.

— Стаканыч, ты в каретах когда-нибудь ездил?

— Ездил, командир, я ж в экспедиции по тайным тропам мотался, — тут же отозвался прапорщик.

— Тогда тебе не привыкать. Хватай бойца и в карету! Мы с госпожой Астрой вместе поедем.

Пётр Алексеевич подождал, пока Сизов с солдатом не заскочат в тяжёлую повозку с новенькой дверью и едва заметными следами ремонта на боку, и заговорил на местном, обращаясь к Шарлотте:

— Юн спажа, перелезайте вперёд.

А сам открыл дверь перед Николь-Астрой. И оба они вольготно, аки бояре в санях, разместились на заднем кресле.

Уазик загудел и зашелестел шинами по брусчатке. До генерала только сейчас дошло, что цветной камень разложен на площади не абы как, а в виде мозаики, грубо повторяющей огромный витраж, виднеющийся над дверями храма. Разве что без божественных образов, ибо по священным ликам нигде не принято ходить.

Ехали молча. Николь-Астра трогала обивку и детали салона машины так же, как до этого Шарлотта, кооорая сейчас сидла на переднем сиденье замершая, будто истукан.

Машина кралась по улице, горожане шарахались в сторону, пялились из окон, выгядывали из переулков. Вроде проехали всего ничего, а такая палитра взоров и выражений на загорелых лицах. Одни ехидно улыбались, увидев рядом волшебницу, другие с любопытством вытягивали шеи, кто-то недовольно морщился, и если бы можно было читать мысли, то наверняка они ворчали классическое: «Понаехали тут» в адрес пришлого халумари.

Генерал же глядел на гордый профиль Астры. Красивая, блин, баба. Ухоженная, высокая, статная. Пышное декольте, опять же. Такой не грех залюбоваться.

Женщина иногда скашивала взгляд, и тогда на её лице возникала лёгкая улыбка, словно она понимала, что думает про неё землянин, и оставалась довольна результатом.

— Добрая госпожа, — нарушил молчание Пётр Алексеевич. — Утолите любопытство. Вы же глава совета гильдии. По идее, ваша резиденция должна быть в столице. Почему она здесь, в провинции?

Волшебница задрала голову, словно собиралась рассмеяться, но взамен лишь широко улыбнулась. А её взгляд скользнул по окнам вторых этажей.

— Дорогой барон, — протянула она с насмешливой горечью в голосе, — орден и королевская династия против усиления гильдии. Но и без неё не могут. Потому резиденцию совета запретили строить в больших городах. Это почти ссылка целой гильдии.

Женщина вздохнула, поглядела на свою волшебную палочку, висящую на поясе, и продолжила:

— Они до сих пор объясняют это древним восстанием магов. А сами лицемерно забывают, как часто грызутся за трон безо всякого волшебства. Да и грызню с орденом стараются не замечать. Впрочем, Керенборг — не самый плохой для гильдии город, хотя все городские ведьмы, промышляющие волшебством, разъехались. Гильдия держится только на страхе перед храмом. Не было бы страха, давно бы распалась на цеха по интересам. Давно бы закипела междоусобицей за прибыль.

Астра сменила грусть на злое веселье.

— Будто они могут остановить волшебство. И вам повезло, что сейчас осень — зимой и летом я чаще провожу время в столице. В своём имении.

И снова повисло молчание.

Улица распахнулась в площадь у стен, а затем нырнула в похожие на широкую нору городские ворота. Там машина прошуршала по доскам подъёмного моста над сухим, поросшим травой рвом с кольями, проехала мимо двух ремесленных слобод, не поместившихся внутри крепости. И покатилась по дороге к базе, а если быть точнее — к стоящим особняком железнодорожным вагонам.