По крайней мере, именно это Лекс сейчас собирался делать: одна маленькая неисправность винтовки показала ему необходимость такого подхода лучше любых рассуждений.

Способность не давала готовых ответов: она показывала различия, иногда связи, иногда только место, куда стоило посмотреть. Между «увидеть» и «понять» всё равно лежала работа, а между «понять» и «исправить» — чужой опыт, инструменты, материал, проверка и осторожность.

Возможно, поэтому слово Грыма всё ещё сидело в голове: «техномаг». Лекс не был магом, уже видел, что маги Айроса работают с эфиром по своим правилам, которых он пока толком не понимал, и сам ничего подобного не умел.

Зато мог увидеть в механизме то, что не видел Кор-Дум.

Кор-Дум мог понять металл, который ничего не говорил Лексу.

Грым замечал крепления и движение деталей.

Зураб смотрел на оружие глазами кузнеца и бойца: первым предложил сравнить образцы и первым же заметил след удара по корпусу.

Айрин первой задавала вопрос, который они забывали среди механизмов:

«А это вообще нужно?»

По отдельности ни один из них не починил бы древнюю винтовку.

Вместе они всё-таки смогли — один раз, одну винтовку — и заплатили за это одним снарядом, несколькими часами и небольшим количеством крови.

Если это и было рождением чего-то нового, оно оказалось куда менее величественным, чем рассказы о великих магах, и Лексу именно это нравилось. Кор-Дум поднялся.

— Дроид.

— Ожидаю задачу.

— Состояние Грыма.

Молодой дворф возмущённо застонал.

— Ну зачем сразу…

Машина подъехала ближе, провела короткое сканирование.

— Допустима ограниченная нагрузка. Ношение тяжестей, резкие повороты корпуса и длительная работа в наклоне не рекомендуются.

Кор-Дум не стал спорить.

— Идёшь.

Грым моргнул.

— Что?

— Идёшь с нами.

— Правда?

— Я разве два раза говорю?

Грым расплылся в улыбке.

— Обычно пять.

Кор-Дум нахмурился.

— Можешь остаться.

— Уже молчу.

Лекс посмотрел на Зураба.

— Ты?

Кузнец поставил ладони на край лежанки и медленно поднялся.

Повреждённую ногу держал чуть впереди, почти не нагружая.

Дроид сразу приблизился. Зураб простоял несколько секунд, затем сел обратно, заметно побледнев.

— Ясно, — сказал он раньше остальных. — Не иду.

Шутки в голосе Зураба не было, поэтому Лекс не стал его утешать.

— Посмотришь, когда оборудуем место.

— Если оборудуете.

— Если.

Зураб ограничился кивком.

Айрин взяла меч Эйнара и осторожно завернула его в ткань.

Лекс кивнул на свёрнутый клинок.

— Зачем?

— Кромку потом надо проверить на нормальном рабочем месте.

Кор-Дум посмотрел на неё.

— Не сегодня.

— Я знаю.

— Тогда оставь.

Айрин задержала клинок в руках на мгновение и поставила его обратно.

— Хорошо.

Лекс усмехнулся.

— Я начинаю замечать общую тему.

— Какую? — спросил Грым.

— Мне всё чаще говорят ничего не трогать.

Кор-Дум открыл дверь.

— Потому что начал трогать вещи посложнее.

Они вышли втроём с дроидом; Айрин закрыла за ними, и условленный стук защёлки прозвучал почти привычно.

На первом повороте впервые за всё время в Старом Городе не возникло желания узнать, что находится за каждой дверью. Сегодня его интересовала только одна — промышленная, и не потому, что за ней могли лежать чудеса, а потому, что там, возможно, находилось рабочее место.

А чудеса, как выяснилось, без рабочего места ремонтировались плохо.

У двери Грым достал из кармана маленький угольный обломок.

Лекс посмотрел на угольный обломок.

— Зачем?

— Записывать.

— Куда?

— На пластину.

— Какую?

Грым показал небольшой кусок упаковочного материала.

На куске упаковочного материала уже было выведено: «Промышленный сектор. Первый осмотр», а ниже — «Техномаг — одна шт.». Кор-Дум увидел надпись, закрыл глаза, и Лекс рассмеялся первым.

За дверью ждал тёмный коридор, неподвижные тележки, неизвестные станки и слабый жёлтый свет.

Но теперь они шли туда не за чудом.

Они шли строить место, где чудеса можно будет разбирать по деталям.

Месяцы Келемвар — Нарвион, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Промышленный сектор встретил их тишиной.

Не той, что стояла в жилых коридорах Старого Города, где за стенами всё равно гудели вентиляция, насосы и редкие живые линии света, а другой — тяжёлой, рабочей тишиной остановленного цеха. За высокой дверью тянулся зал, в котором когда-то одновременно двигались десятки механизмов. Теперь конвейерные направляющие серели под тонким слоем пыли, манипуляторы застыли над пустыми платформами, а вдоль стен темнели шкафы с пломбами, половина которых давно осыпалась.

Лекс остановился у порога и не сделал того, что ещё месяц назад сделал бы почти наверняка: не полез к ближайшей панели.

— Сначала свет, — сказал Кор-Дум.

Грым уже держал переносную лампу, но отец указал ему не вперёд, а под ноги.

— Потом пол. Потом потолок. Потом то, что может упасть нам на голову. А чудеса подождут.

— Ты становишься подозрительным, — заметил Лекс.

— Я становлюсь старше рядом с тобой.

Айрин тихо фыркнула. Зураб, сидевший на низкой грузовой платформе, которую они нашли накануне и сумели сдвинуть без питания, только поправил повреждённую ногу. Ходить он уже мог, но после длинного перехода от Убежища отёк возвращался, поэтому Кор-Дум без обсуждений посадил его на платформу и заставил взять на себя записи.

— Не смотри так, — сказал кузнец. — Кто-то же должен потом напомнить, сколько раз вы собирались умереть из любопытства.

Грым протянул ему пластину и угольный стержень.

— Пиши крупно. У Лекса после его эфира глаза устают.

— У тебя после молота тоже, — ответил Зураб.

Спорить никто не стал.

Первый день они почти ничего не включали. Проверяли проходы, крепления, ручные приводы, искали следы утечек, трещин, старых пожаров. Лекс несколько раз пользовался браслетом, но тот показывал лишь то, что и должен был: собственный заряд, простые изменения местного поля и редкие скачки возле запитанных линий. Никаких подписей над станками, никаких подсказок, что именно скрывается под кожухами.

Местами это раздражало сильнее, чем полное отсутствие прибора.

У одной линии Кор-Дум долго ощупывал ребро направляющей, затем подозвал Грыма.

— Что видишь?

— Износ справа сильнее.

— Ещё.

Молодой дворф провёл ногтем по стыку.

— Здесь вставка менялась. Материал другой.

Лекс присел рядом.

— Значит, линия работала неравномерно?

— Значит, — Кор-Дум покосился на него, — что эту вставку меняли. Почему — пока не знаем. Не выдумывай остальное раньше времени.

Лекс поднял руки.

— Даже ничего не сказал.

— Лицо у тебя сказало.

Грым засмеялся и тут же поморщился, когда потянул бок. Рана после нападения на мастерскую уже затянулась, но при резком движении всё ещё напоминала о себе. Айрин, заметив это, даже не подошла — просто посмотрела. Грым перестал смеяться и выпрямился осторожнее.

К вечеру у них было три списка. В первом — то, к чему можно прикасаться без питания. Во втором — то, что требовало проверки. В третьем — то, чего никто не трогал вообще.

Третий оказался самым длинным.

До мастерской они добрались не сразу. Между ней и входом тянулась ещё одна линия — длинная, почти целая, с одинаковыми станциями через равные промежутки. На каждой висел один и тот же захват, только насадки различались. Грым остановился возле третьей и долго смотрел на повторяющиеся детали.

— Они делали одно и то же много раз, — сказал он.

— Похоже, — ответил Лекс.

— Зачем мастерской столько одинаковых мест?