Лекс покачал головой, поплёлся в кузницу. Но на полпути остановился, посмотрел на восток — туда, где Айрин ушла с Лаэроном к эльфам. Удалось ли ей? Встретили ли её хорошо? Он знал, что она сильная, справится. Но всё равно внутри защемило. «Только вернись», — подумал он и двинулся дальше.

Лекс не пошёл отдыхать, хотя устал так, что сил почти не было. С Грымом и Писком он спустился в кузницу. Брун, старый дворф-кузнец, уже раздувал горн, пламя жадно лизало угли, разбрасывая снопы искр. Зураб, несмотря на раненую голову, раскладывал инструменты на верстаке.

— Мы принесли металл, — сказал Лекс, выкладывая слитки. — Нужно оружие, которое достанет бога на расстоянии.

Грым развернул чертёж — старый, потрёпанный, но всё ещё читаемый. Края его обгорели, но линии были чёткими, понятными.

— Архитектор Нулевой показывал схему. «Нуллификатор второго поколения». Если соединить со звёздным железом…

— Будет фокусировать эфирный луч, разрывающий связь аватара с богом, — закончил Лекс, активируя эфирное зрение. — Но, если ошибёмся, взорвётся, как миномёт у Кости.

Брун хмыкнул, погладил седую бороду.

— Угольная ваша башка, — проворчал он. — Я триста лет с кристаллами работаю. Не ошибёмся.

— Тогда за работу, — сказал Лекс.

Он взял молот, но Брун сразу отобрал у него.

— Ты своё отвоевал, — сказал кузнец. — Отдыхай. Мы сами.

Лекс хотел возразить, но силы действительно оставили его. Он опустился на чурбак у стены, наблюдая, как Грым и Брун склонились над чертежами.

Писк жужжал, сканируя детали турели М-7, а Грым, склонившись над схемой, что-то бормотал себе под нос — цифры, формулы, молитвы.

— Через неделю, — сказал он, поднимая голову. — Через неделю мы будем готовы.

Лекс кивнул.

— Тогда, надеюсь, у нас есть неделя.

Он вышел, почти выполз из кузницы, вдохнул холодный утренний воздух. Над горами занимался рассвет — багровый, тревожный, но живой.

Где-то там, в вышине, в небесных чертогах, боги готовились к новой битве. Азур собирал армию. Лирна молчала, наблюдая. Нергал, ослабленная, но не сломленная, зализывала раны. А Кователь… Кователь смотрел на Красные горы и ждал.

А здесь, внизу, люди тоже готовились. И в их глазах горел тот самый огонь, которого боялись боги.

Огонь свободы.

Конец I Акта.

«Три брата живут в одном доме. Один видит всё, но молчит. Один слышит всё, но не говорит. Один говорит всё, но ничего не видит и не слышит».

--- Загадка Древних

Глава 10. Корни вражды

Месяц Тирион, 2002 г. Э.С.

Время: Несколько дней пути — закат

Место: от горных троп до Лесного дворца дома Силь'Верен

Они ехали уже третьи сутки.

Лаэрон вёл отряд по тропам, которых не было на картах Магистериума — узким, петляющим между скал, теряющимся в осыпях и возрождающимся за очередным гребнем. Лошади, взятые из базы, выносливые горные кобылы, ступали осторожно, привычно перебирая копытами по камням. Айрин то и дело оглядывалась назад — туда, где за перевалами остались горы, база, Лекс.

— Не смотри, — тихо сказала Серафима, ехавшая рядом. — Так тяжелее.

— Знаю, — ответила Айрин, но не перестала оглядываться назад.

На второй день своего пути они едва не напоролись на эльфийский патруль. Лаэрон успел вовремя заметить их первым — по мелькнувшим между деревьями серебристым доспехам, наконечникам копий, подсвеченным заходящим солнцем. Всё-таки эльфийское зрение и слух давали о себе знать, и если бы не эльф, посольство закончилось бы уже на этом патруле. Он резко свернул в расщелину, отряд замер, прижавшись к холодным камням. Лошадей замотали попонами, чтобы не ржали. Патруль прошёл в двадцати шагах — эльфы переговаривались на своём гортанном наречии, смеялись, не ожидая встретить людей так близко к своим землям, но, к счастью, не обнаружили их. Это было чудо.

— Дом Силь'Верен ужесточил дозоры, — прошептал Лаэрон, когда патруль скрылся. — Кто-то предупредил их, что мы идём.

— Мираэль, — выдохнула Айрин.

— Или кто-то из своих, кто не хочет, чтобы переговоры вообще состоялись, — добавила Серафима. — У вас, эльфов, интриг не меньше, чем у людей.

— Больше, — мрачно усмехнулся Лаэрон. — Намного больше.

На третий день они въехали в предлесье. Воздух стал влажным, напоённым запахом гниющей листвы и цветущего папоротника, ветер почти стих. Тропа сузилась настолько, что пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Айрин шла первой, следом — Серафима, Лаэрон замыкал.

— Сколько ещё идти? — спросила Айрин, когда солнце снова начало клониться к закату.

— К вечеру будем на границе, — ответил Лаэрон. — Там стражи. Они знают, что мы идём.

— Значит, встреча всё-таки будет?

— Будет. Но вот какая — зависит от того, что им наговорили.

Он замолчал. Айрин смотрела на его спину, на то, как напряжены плечи, как рука то и дело касается эфеса меча. Лаэрон рисковал не меньше их. Может быть, даже больше — он возвращался в дом, где его если и не считали предателем, то многие уже склонялись к этому.

— Лаэрон, — позвала она.

Он вздрогнул и обернулся.

— Спасибо.

— Пока не за что, — ответил он. — И я делаю это не столько ради тебя. Я поступаю так, потому что это правильно.

— Для эльфа — странные слова.

— Для эльфа, который видел, как горят деревни людей, как они сражаются за веру в свободу — уже обычные.

Они продвигались всё дальше. Лес сгущался, ветви переплетались над головой, и в этом зелёном полумраке даже днём царили сумерки. Где-то в глубине ухнула сова — или не сова. Лаэрон насторожился, но ничего не сказал.

К вечеру они вышли к границе. Там, где тропа упиралась в стену древних дубов, чьи корни сплетались в причудливую арку, их ждали.

Лаэрон шёл первым, ступая бесшумно по мягкой, прелой листве, усыпавшей узкую тропу — так умели ходить звери и эльфы. Воздух ощущался густым, влажным, пропитанным запахом коры, цветущих лиан и той особенной, древней тишиной, которая бывает только в лесах, где веками не ступала нога чужака. Свет пробивался сквозь плотный полог листвы редкими, золотистыми лучами, и в этом сумраке каждый звук — капля воды, упавшая с ветки, шорох ящерицы в кустах — казался оглушительным.

Айрин шла следом, её пальцы машинально поглаживали медальон матери под курткой, который Лекс вернул ей после боя с аватаром. Серафима замыкала шествие, её серый балахон цеплялся за ветки, но она не жаловалась, а продолжала уверенно идти за отрядом. Только изредка поднимала голову, вглядываясь в кроны, где между ветвями угадывались очертания чего-то большего, чем просто лес.

— Дальше меня не пустят, — тихо сказал Лаэрон, не оборачиваясь. — Стражи границ знают, что мы идём. Но они не знают, зачем.

Айрин кивнула. Она чувствовала на себе взгляды — не только его, но и тех, кто прятался в тенях между стволами. Лес следил за ними. Лес ждал.

— Лаэрон, — тихо спросила она, когда они углубились в чащу. — Ты говорил, что в доме Силь'Верен не все поддерживают твоего отца. Кто именно?

— Не сейчас, — ответил он, не оборачиваясь. — Стены здесь имеют уши. В прямом смысле. Лес слышит.

— Тогда коротко: на кого мне смотреть?

— На Эл'ариона. Старый архивариус. Он хранит память о всех обидах, и для него люди — это грязь, которая осквернила мир. На Миртаэля — главу тайной стражи. Он параноик и видит шпионов в каждом. И на леди Мираэль… — он запнулся. — Но её здесь не будет. Она предпочитает тень.

— Мираэль? — переспросила Серафима. — Та самая, что заняла место Вэл'Шана?

— Она из нашего дома, — глухо ответил Лаэрон. — Дальняя родственница. Но она служит Магистериуму, а не крови. Если она узнает, что я привёл вас…