Даниэль не знал, какое наказание выбрать для пойманного им вора. Наконец, внутренне посмеиваясь над собственным отсутствием изобретательности, он встал с кресла, подошел к книжному шкафу и, открыв наугад первую попавшуюся книгу, прочел случайно выбранную фразу: «новая судьба».

- Что ж, это выход… и он не будет помнить меня. К тому же и разрядка неплохая…. – пробормотал жрец.

Даниэль ощущал острую потребность в применении магии с тех пор, как его посвятили в жрецы. Обретенная сила была словно пенящееся в бокале шампанское, грозившее хлынуть сверкающей пеной через тонкий хрустальный край. Он знал, что у новопосвященных непреодолимая потребность колдовать проявляется от года до пяти лет подряд и потому все время старался найти возможность «сбросить» излишки силы, наполняя ею амулеты или создавая в своей спальне, как можно более сложные и энергоемкие иллюзии, чтобы после развеять их.

Даниэль подошел к своему бывшему управляющему и начал расспрашивать погруженного в транс человека о том, кем он был в молодости. Как выяснилось, начинал свою карьеру Илдред простым подмастерьем сапожника, и мастер выгнал его спустя два месяца за лень и неаккуратность. Потом он работал кем придется: разносчиком в трактире, садовником, свинопасом и могильщиком, пока, наконец, не подался в храм, где стал помощником священника, чтобы затем выучить грамоту, занять место эконома в одном из монастырей и через пару лет обокрасть обитель... Жрец остановил его:

- Довольно. Посмотри на меня.

Илдред послушно умолк и поглядел в глаза магу, который приблизился к управляющему, не касаясь, расположил свои ладони напротив его висков и начал читать заклинание.

Даниэль перешел на магические зрение и наблюдал за тем, как зеленое пламя вокруг головы Илдреда постепенно собирается в сферу над теменем. Жрец за четверть часа устал стоять с воздетыми руками, но результат того стоил.

Они вышли из дома вместе. За окном сгущались ранние зимние сумерки, однако Даниэль все равно позаботился о том, чтобы никто их не увидел, пока шли по саду, выходили за ворота особняка и шли по городу. Поплутав по темным улицам, они остановились в темной подворотне, что оканчивалась тупиком. Маг повернулся к вору, несколькими несложными пассами состарив его одежду и разрывая связующую их нить. Илдред задрожал, его глаза закатились, Даниэль аккуратно поддержал его, чтобы усадить у стены, рядом с черным ходом какого-то трактира и ушел.

Через десять минут тот, что раньше звался Илдредом и управлял имуществом знатного графа, проснется от холода. Его голова будет болеть, будто с перепоя, он не будет помнить своего имени, забудет грамоту и никогда не захочет ей учиться. Он побредет по пустынным улицам в поисках места, где можно укрыться от холода, а утром явится к воротам кладбища Ситрин, чтобы наняться могильщиком. И никогда ни от кого не примет больше десяти монет разом, потому что в большем количестве деньги будут оставлять на его пальцах видимые только ему ожоги.

Сильвана

Замысловатая вязь рун покрывает пол и две из четырех стен пустой камеры, свечи расставлены, заклинание завершено. Валентин стоит у дальней стены, в свете факелов видно, как поблескивают на его лице капельки пота.

Руки мага воздеты вверх – он "держит" все плетение, вливая в него все больше силы... Тонкий мелодичный звон, отражаясь от стен, плывет в воздухе – это разлетелся на мельчайшие осколки очередной кристалл-накопитель, висящий на груди Валентина.

К слову говоря, кристаллов я купила двенадцать, истратив на эту затею целое состояние. С расчетом превратить призыв богини из комариного писка, если не в громогласную симфонию, то хотя бы в отчетливо слышимую птичью трель.

Я заняла место в противоположном от мага углу и начала призыв, перечисляя все имена и титулы богини, известные мне от Валентина и из магических трактатов. Я заклинала ее всеми стихиями и силами явиться на зов смертной... самоубийственная затея.

 Но сдается мне, что только шокирующей наглостью можно привлечь внимание божества. Другое дело, какого рода будет это внимание... следующая задача сделать так, чтобы гнев перерос в любопытство.

Ферэйн рвался присутствовать на ритуале, но я запретила ему это: если богиня прогневается, то пусть только на меня. Приводя с собой друзей, можно поставить их под удар, а самой стать объектом шантажа.

Дочитано заклинание, сделан последний пасс. Несколько мгновений ничего не происходит. А затем пламя свечей вдруг вспыхивает так яростно, что за пару мгновений от свечей остаются только лужицы воска на полу.

Оставшиеся накопители, висевшие на груди мага, с тонким визгом разлетаются в мелкую сверкающую пыль. Руны на полу и стенах вспыхивают ослепительно белым светом и при этом свете видно, как пол внутри начертанного углем круга идет трещинами. В воздухе над кругом возникла розовая искорка, которая начала мучительно медленно расти, постепенно обретая очертания женской фигуры.

Руны на стенах, до того горевшие ровным светом, замерцали и погасли, пол и стены камеры задрожали, с потолка упало несколько мелких камушков. Я не успела сгруппироваться, когда порыв ветра, рванувшийся из круга, сбил меня с ног. Со всего маху врезалась в окованную железом дверь камеры и шлепнулась на пол. Когда смогла, наконец, сфокусировать взгляд, обнаружила, что Валентин без сознания лежит у противоположной стены. А в круге... в круге стояла высокая женщина, закутанная с головы до пят в лиловый балахон, и от нее фигуры исходил яркий свет.

Постепенно свечение стало более мягким. Женщина медленно скинула капюшон и оглядела камеру, ее взгляд остановился на мне – я к тому времени уже успела подняться. Голос богини, при хрупком телосложении, оказался неожиданно низким и сочным, а тон не предвещал ничего хорошего.

- Наследница... – она смерила меня уничижающим взглядом, и шагнула было вперед, но вдруг остановилась с видом, словно ударилась лбом о невидимую преграду. Любовь не могла пересечь границы круга.

- Умница... – иронично добавила она, с одобрительной улыбкой пройдясь вдоль линии. Остановилась и посмотрела на меня своими синими, с кошачьим разрезом, глазами. Вдруг она хитро улыбнулась и со всей силы ударила по невидимой преграде,  появившимся в руках светящимся посохом.

Кольца ее рыжих волос взвились в воздух от порыва ветра – магический удар вышел неслабый. Через мгновение она уже стояла рядом со мной, держа за шкирку, как нашкодившего котенка.

- Пойдем-ка со мной! – в тот же миг мир потонул в ослепительной золотистой вспышке. Через мгновение меня швырнули на белую шкуру какого-то зверя, расстеленную перед пышущим жаром камином.

 Густой мех был длинной с мой палец, поэтому не ушиблась. Хотела подняться на ноги, но богиня, расположившаяся в белом кресле напротив, рявкнула:

- Сидеть! – почувствовала, что тело онемело и не могу двинуть ни единой мышцей. Испытывая настоящую панику от полной беспомощности, посмотрела на фигуру в кресле.

 Любовь успела сменить облик. Теперь она выглядела, как изящная брюнетка в бордовом домашнем халате. Ее босые ступни утопали в белой шкуре, а пальцы сжимали, исходящий паром хрустальный бокал, с красным вином. Глаза ее почернели, но при этом необыкновенно ярко сверкали.

- Так-то лучше - произнесла богиня, разглядев в моих глазах страх. Качнула бокалом и пояснила:

- Мой любимый глинтвейн. Будешь? – почувствовала, что снова могу двигаться и говорить, и ответила:

- Спасибо, но нет.

- Зря! Такого ты нигде больше не попробуешь! Хотя... может ты и права. Не все могут жить с тем, что этот напиток дает.

Залпом осушив бокал, она со стуком поставила его на низенький столик рядом с креслом.

- Ну? Говори, зачем звала, нахалка.

- Вы знаете зачем: я хотела попросить вашей помощи.

Богиня рассмеялась:

- Помощи? Помилуй, девочка, я же тебе и так помогаю, как только могу! Мне не выгодна война и отвратительна смерть!