— Ты дал им слово?

— Да. И они его держат. А я держу своё.

Дворф кивнул, и в глазах его зажглось что-то — восхищение, решимость, надежда. Он ушёл, а Дарин проводил его взглядом.

— Хороший парень, — сказал он. — Толк из него выйдет. Если, конечно, Боргун не испортит.

— Не испортит, — ответил Кор-Дум. — Такие, как он, сами выбирают свою дорогу.

На следующий день голоса разделились. Боргун требовал изгнать «предателя» и передать его эльфам. Хельга настаивала на нейтралитете. Брунхильд, опираясь на древние законы, потребовал, чтобы Кор-Думу дали слово.

Он говорил. О том, что видел. О том, как люди сражались в Ущелье Скорби. О том, как Лекс убил аватара. О том, как боги готовят новую войну.

— Я не предавал клан, — закончил он. — Я принёс вам шанс. Если вы его упустите, эльфы сожгут и ваши шахты, и вашу память. А мы будем стоять и смотреть, как вы горите. Выбирайте.

Боргун вскочил, но его голос потонул в шуме. Хельга подняла руку.

— Клан Глубинных Странников сохраняет нейтралитет. Мы не будем воевать на стороне эльфов, но и открыто поддерживать людей не станем. Однако мы согласны на тайную торговлю и обмен информацией.

— Клан Красного Камня верен союзу с эльфами! — рявкнул Боргун. — И вы все об этом пожалеете!

— Клан Стального Молота, — сказал Брунхильд, и голос его дрогнул, — поддерживает Кор-Дума и его людей. Мы будем с ними. До конца.

Тишина стала абсолютной. Даже Боргун замолчал. Совет раскололся. Но решение было принято.

Кор-Дум покинул Стальгорн на рассвете. У ворот его ждала Хельга.

— Если выживешь, — сказала она, — мы поговорим о большем. О союзе. О торговле. О будущем, о будущем нашего народа.

— Выживу, не могу не выжить, — ответил Кор-Дум.

— И ещё, — Хельга достала из-за пазухи маленький свёрток. — Передай своему Лексу. Это карты забытых шахт под Серыми землями. Там могут быть ещё артефакты.

Она задержала руку на свёртке, и Кор-Дум заметил, как дрогнули её пальцы.

— Мой муж погиб в этих шахтах. Сорок лет назад. Обвал. Тело не нашли. Может, ты… когда будете там… просто скажи «спасибо» камню, что хранит его покой. Он услышит.

Кор-Дум молча кивнул, принимачи свёрток.

— Спасибо, Хельга.

— Не за что, — она усмехнулась. — Я просто вижу немного дальше этих дуболомов и вкладываю в будущее. Если вы победите — мы будем рядом. Если проиграете… ну, значит, я ошиблась.

Кор-Дум кивнул и сделал шаг в тоннель. Тьма сомкнулась за его спиной.

Из таверны «Уголь и пламя» донеслась песня. Грубая, хриплая, но такая родная. Её пели все — и старые, и молодые, и пьяные, и трезвые. Камни, казалось, подпевали.

«Барук кхазад! Кхазад ай-мену!

Топоры дворфов! Дворфы, вперёд!

Кто с нами в гору — тот наш брат,

Кто против нас — тот под горой умрёт!»

Кор-Дум улыбнулся, ускоряя шаг. Впервые за много лет он чувствовал, что камень не отторгает его. Что он всё ещё свой.

Он шёл в темноте тоннеля. Позади стихли голоса, но в голове всё ещё звучало: «Барук кхазад! Кхазад ай-мену!». Он запел тихо, шёпотом, почти без голоса, но камни — камни услышали. И ответили слабой вибрацией, вторя песне.

Впереди была дорога к базе. Впереди был Грым, Лекс, Айрин и другие. Впереди была жестокая война.

Но внутри, там, где ещё недавно была только пустота, теперь теплилась искра. Он сделал это. Он привёз им шанс.

А остальное — дело техники и молота.

Месяц Тирион, 2002 г. Э.С.

Время: Несколько дней пути — глубокая ночь

Место: Пылающие степи — земли драконидов

Степь встретила небольшой отряд Клыка запахом сухой травы и жара. Не того жара, что бывает в горах, где солнце греет, но ветер приносит прохладу, — здесь жар был плотным, тяжёлым, он обволакивал, заставлял воздух дрожать над горизонтом, проникал в саму суть. Клык шёл уже вторые сутки по карте Зига, и карта эта была больше похожа на набор каракулей, чем на дорожный указатель. Гоблины, как всегда, наобещали с три короба, а сами, наверное, уже забыли, что рисовали.

— Хороши проводники, — проворчал Клык, вытирая пот со лба и глаз. — Уши б тебе поотрывать, Зиг, да только ты и без них обойдёшься и не перестанешь делать пакости.

Он остановился, достал флягу, сделал глоток. Вода была тёплой, почти горячей, но горло промочила. Грук, шедший сзади, тоже остановился, принюхиваясь.

— Здесь пахнет кровью, — проворчал орк.

— Старой, — уточнил Клык. — И не человеческой. Ящеры. Много.

— Мы на месте?

— Почти. — Клык спрятал флягу, оглядел горизонт. — Ещё полдня, если верить этой гоблинской мазне, которую кто-то по ошибке назвал картой.

— А если не верить?

— Тогда ещё два дня. Или никогда, потому что мы безнадёжно заблудились.

Грук усмехнулся — уголком рта, обнажив клык.

— Ты пессимист, человек.

— Реалист — это хуже, — поправил Клык. — В степи пессимисты долго не живут.

Они двинулись дальше. Солнце продолжало палить нещадно, и даже тень от редких кустов не спасала. Клык снял куртку, обмотал её вокруг пояса, остался в одной рубахе. Грук, казалось, не замечал жары вовсе — его грубая кожа, покрытая шрамами, была словно броня.

— Ты бывал здесь раньше? — внезапно спросил орк.

— Давно. Где-то двадцать лет назад. — Клык прищурился, вспоминая. — Тогда мы с отрядом наёмников гнались за эльфийским перебежчиком. Думали, что он спрячется в горах, а он ушёл в степи. И пропал.

— Нашли?

— Нет. Нашли только его кости через год. Дракониды очень не любят чужаков.

— А сейчас они нас не тронут?

— Сейчас у меня есть кое-что, что их заинтересует. — Клык коснулся кармана, где лежал клык Крэша — старый, пожелтевший, с зарубкой. — Старый неоплаченный долг.

Грук посмотрел на него, но ничего не сказал. Орки умели ждать.

Когда солнце село и степь погрузилась в лиловые сумерки, они остановились на ночлег у небольшого высохшего русла. Клык развёл костёр — маленький, чтобы не привлекать внимание, — и они сидели, глядя на пляшущие языки пламени. Грук молча жевал сушёное мясо, Клык пил воду из фляги.

— Ты серьёзно веришь, что они станут с нами говорить? — спросил Грук.

— Должны, — ответил Клык. — Крэш — старый вояка. Он ненавидит эльфов. И он умён в отличие от многих. Умные всегда слушают.

— А если нет?

— Тогда мы уйдём. Или не уйдём. — Клык усмехнулся. — Но ты же не боишься?

— Я не боюсь смерти, — сказал Грук. — Я боюсь умереть бесполезно.

— Не бесполезно, — ответил Клык. — Мы здесь, чтобы дать им и нам шанс. А воспользуются они им или нет — это их выбор.

Они замолчали. В степи выли шакалы — или что-то похожее на них. Где-то далеко, на горизонте, мелькнул огонёк — и погас.

— Завтра будем на месте, — сказал Клык. — Отдыхай.

Грук лёг на спину, положив топор рядом. Клык остался сидеть, глядя на огонь. Он думал о базе, о Лексе, о том, как Айрин, наверное, уже добралась до эльфов. И о том, что, если дракониды откажут, весь этот путь будет напрасным.

— Не напрасным, — прошептал он. — Мы хотя бы попытались.

Он подкинул ветку в костёр, и пламя взметнулось с аппетитом, пожирая добычу.

Утром степь встретила их ветром — сухим, колючим, несущим песок. Клык замотал лицо тряпкой, Грук просто прищурился — его грубая кожа, казалось, не чувствовала ничего. Они шли до полудня, пока горизонт не начал плавиться.

Из-за бархана, взметнув облако пыли, вылетели трое. Они двигались быстро, почти бесшумно, только копья их свистели в воздухе, да чешуя поблёскивала в лучах солнца. Ящеры под ними были длинными, гибкими, с плоскими головами и цепкими лапами. На спинах — сёдла из сыромятной кожи, на всадниках — лёгкие доспехи из чешуи и кости.