— Технологии. Кристаллы-накопители. И секрет обработки звёздного железа. Когда мы победим — вы получите право первой торговли с нами и Механосом.

Хельга крепко задумалась. Её пальцы барабанили по посоху.

— Если этот человек действительно нашёл «звёздное железо», он знает больше, чем все наши архивариусы. Мы не можем это игнорировать.

— Ты предлагаешь торговать с людьми? — взорвался Боргун.

— Я предлагаю не упустить выгоду, — отрезала Хельга. — Пока вы, Красный Камень, прогибаетесь под эльфов и стелетесь перед ними, мы думаем о будущем.

— Прогибаемся, стелемся? — Боргун вскочил. — Да как ты смеешь…

— Хватит! — голос Брунхильда перекрыл шум. — Пусть говорит.

Хельга повернулась к Кор-Думу.

— Что ты хочешь взамен?

— Ваш нейтралитет: вы не выступите на стороне богов и эльфов. Плюс ваши разведчики. И если всё же понадобится — убежище для наших людей.

— А что получим мы?

— Технологии. Истинные, не кровавые кристаллы-накопители. И секрет обработки звёздного железа.

Хельга кивнула.

— Я подумаю.

После совета Кор-Дум стоял у окна, вырезанного в скале, и смотрел на огни Стальгорна. Где-то внизу, в шахтах, гудели механизмы, стучали молоты, кричали рабочие. Жизнь текла своим чередом, и ей не было дела до одинокого дворфа-изгоя.

— Ты долго молчал, — раздался голос за спиной.

Кор-Дум обернулся. Брунхильд стоял в дверях, опираясь на посох.

— Я не знал, что ты ещё жив, — с грустью сказал Кор-Дум.

— Я жив, пока жив наш клан. А он умирает, Кор-Дум. Ты ушёл, и мы потеряли больше, чем ты думаешь.

— Я не предавал.

— Знаю. — Брунхильд подошёл ближе. — Ты искал свой путь. Мы искали свой. Но теперь… теперь наши пути сошлись.

— Ты веришь мне?

Старик смотрел на него пристально, как будто хотел что-то увидеть. Кивнул своим мыслям.

— Я верю в тебя. Всегда верил. И знаешь, что я понял за эти годы? — Он помолчал. — Мы, дворфы, слишком долго сидели в своих норах как кроты. Слишком долго думали, что камень — это всё. А мир идёт вперёд. И если мы не пойдём с ним, он нас переедет и даже не оглянется.

Брунхильд ушёл, опираясь на посох. Кор-Дум остался один. Он сел на скамью, снял с шеи амулет — грубую фигурку молота, которую не снимал даже в самые тяжёлые дни. Смотрел на него долго, в тишине.

«Отец… я вернулся. Но не знаю, правильно ли сделал. Грым там, без меня. А я здесь, среди вроде бы своих, но они мне чужие. Если я сейчас всё брошу и уйду — они никогда не поймут, что мир больше и шире их шахт и кузниц».

Он сжал амулет в кулаке. Металл на мгновение потеплел — или ему только хотелось в это верить?

— Берегись Боргуна, — сказал Брунхильд, уже стоя в дверях. — Он не простит тебе твоего ухода. Он ближе к эльфам, чем хочет показать. У него свои люди в страже, свои шпионы.

— Догадываюсь.

— И последнее, — Брунхильд понизил голос. — У Боргуна есть связь с леди Мираэль. Я не знаю, в чём она заключается и на каких условиях, но они обмениваются письмами.

— Мираэль? — Кор-Дум нахмурился. — Та самая, что по слухам заняла место Вэл'Шана?

— Она самая. Берегись, Кор-Дум. Если она узнает, что ты здесь…

— Если и узнает, — перебил Кор-Дум. — Я уйду раньше.

— Удачи тебе, она тебе понадобится. — Брунхильд положил руку ему на плечо. — И помни: наш клан всегда будет твоим домом. Даже если ты ушёл.

Кор-Дум кивнул и вышел в коридор.

Он зашёл в таверну, когда за окнами уже давно стемнело. «Уголь и пламя» располагалась в нижнем ярусе Стальгорна, там, где воздух был особенно плотным от дыма и жара. Здесь собирались шахтёры, кузнецы, бродяги — те, кто не гнушался выпить кружку-другую после трудового дня.

Дарин уже ждал его за столиком в углу. Перед ним стояли две огромные кружки, доверху наполненные тёмным, почти чёрным пивом с обязательной пенной шапкой.

— Заходи, заходи, — сказал он, пододвигая одну из кружек к Кор-Думу. — Ты как раз вовремя. Пиво только что разлито.

Кор-Дум взял кружку, поднёс к носу. Запах был знакомым до боли — хмель, солод, лёгкая горчинка и тот особенный привкус, который бывает только у пива, сваренного в горах.

— За встречу, — сказал он, и они столкнули кружки так, что половина пива выплеснулась на стол.

— Эх, ты, старик, — покачал головой Дарин. — Совсем разучился пить по-дворфски. Рука уже не та?

— Рука та, а вот кружка твоя больно хлипкая, — усмехнулся Кор-Дум. — В наших краях из таких только гоблины и пьют.

— Это ты сейчас у меня гоблинов вспомнил? — Дарин хлопнул кружкой об стол. — Ладно, прощаю. Рассказывай лучше, как там, у людей.

Кор-Дум сделал большой глоток — сразу полкружки, вытер пену с усов.

— Очень тяжело, — сказал он. — Но они и не думают сдаваться. И знаешь, что главное? Они верят. Не в богов — в себя. В то, что борьба за свободу стоит любой цены.

— Сильные слова, — Дарин задумался. — А ты, значит, с ними?

— С ними, — твёрдо ответил Кор-Дум. — И Грым с ними.

— Как он там, кстати? Твой сын?

— Жив. Вырос. Стал настоящим механиком. Он помог Лексу найти звёздное железо.

— Гордишься?

— Очень.

В соседней компании кто-то затянул песню, но тут же сорвался на кашель. Дарин хлопнул кружкой об стол.

— Слышь, Торгрим, не позорь клан! Если уж петь, то так, чтобы камни дрожали!

Торгрим, красномордый кузнец с бородой, заплетённой в три косицы с клановыми лентами, рявкнул в ответ:

— А ты сам спой, Дарин! А то только и умеешь, что языком молоть!

Дарин усмехнулся и, неожиданно для Кор-Дума, запел. Грубо, хрипло, но в такт молотам, доносившимся из открытой кузницы:

«Эх, камень, брат, не говори,

Что мы с тобой не сгорим в огне.

Мы выкуем из тьмы зарю,

И эльфам мы споём: «Барук кхазад!»

Таверна подхватила. Даже Кор-Дум не смог удержаться — забасил в такт, и на мгновение ему показалось, что он снова молод, что он не уходил, что он всё ещё здесь, свой среди своих.

Кто-то из угла крикнул:

— Дарин, твоё пиво такое крепкое, что даже моя борода захмелела!

Дарин, не оборачиваясь, рявкнул:

— Тогда не пей бородой, пей ртом!

Таверна грохнула хохотом. Песня стихла. Дарин вытер вспотевший лоб.

— Хорошо поёшь, старик. Не забыл наши песни.

— Такое не забывается, наши песни и легенды всегда с нами до конца, — ответил Кор-Дум.

К ним подошёл молодой дворф — тот самый, с рыжей бородой, который встречал его у ворот. Он мялся, переминался с ноги на ногу, собираясь с силами, чтобы что-то спросить.

— Дядя Кор-Дум, — сказал он. — Я слышал, что ты говорил на Совете. Я там был, в углу стоял. Я… я хочу спросить.

— Спрашивай.

— Правда, что люди могут победить богов?

Кор-Дум посмотрел на него долгим взглядом.

— Не знаю, но шансы на это у них есть, — ответил он. — Я видел, как они сражаются. Видел, как их командир, Лекс, убил аватара. Они не боятся.

— А можно… — дворф запнулся. — Можно, я когда-нибудь приду к вам? Посмотреть?

— Приходи, — сказал Кор-Дум. — Только сначала спроси у своего клана. И приготовься к тому, что обратно ты захочешь не скоро.

— Я не боюсь.

— Это хорошо, — Кор-Дум усмехнулся. — Бояться не страшно. Страшно — не сделать шаг.

— А как вы решились? — спросил дворф. — Уйти? Оставить всё?

Кор-Дум задумался. В памяти всплыли лица — те, кого он встретил среди людей. Марфа, которая делилась последней коркой. Гринька, смотревший на него как на чудо. Зураб, который потерял семью, но не сломался.

— Я понял, — сказал он наконец, — что мир больше, чем каменный мешок. Что есть вещи, ради которых стоит рисковать. И что если не рискнуть сейчас, потом будет поздно.

— А говорят, что люди не держат слово, — сказал дворф, уже уходя.

Кор-Дум усмехнулся.

— Люди разные бывают, как и дворфы и эльфы, кстати, тоже. И это говорят те, кто не пробовал дать слово человеку. А ты попробуй. Может, узнаешь, что сталь бывает не только в клинках.