— Тяните! — орали товарищи. Один успел накинуть конец на буксирный крюк грузовика, накрутил несколько мотков и упёрся ногой в железо бампера.

— Не надо! — донеслось из потухающего в сумерках леса.

Меж деревьев промелькнула тяжёлая фигура, и на открытое место выскочил громадный павиан с ярко раскрашенной мордой: братец бога войны псоглавых. За ним с визгами вылетел целый десяток обезьянцев, средь коих показался и шаман с посохом.

Меж тем божок утробно завопил, ухватил человека за шею своими широкими лапами и одним махом отсёк у него макушку, словно лихач — горлышко у бутылки шампанского. Было видно, как часть черепа с волосами отлетела в сторону в сполохе кровавых брызг.

— Огонь! — заорал Пётр Алексеевич. — Огонь, твою дивизию!

Но все и так уже вскинули оружие.

Когда раздался грохот выстрелов, прикрывая собой остальных, из кустов на поляну выпрыгнул рослый павиан из простых смертных, но с огромным вытянутым щитом, на котором светились фиолетовые закорючки непонятных, но явно магических знаков. И пули не попали в сородичей. Задело лишь одного, что был в стороне, и он, молча дёрнувшись, рухнул в траву. Но остальные даже не удосужились его осмотреть.

Они, словно фанатики, окружили своего бога и жаждали похвалы. Ловили взглядом каждое его движение.

А божок поднял обмякшего человека, размахнулся свободной рукой вверх, замер на мгновение и быстро сунул кисть в голову, прямо в мозг, как если бы ловил голыми руками скользкую рыбу.

Когда же стал вынимать, то за пальцами, будто из шляпы фокусника, потянулись длинные и тонкие нити, светящиеся разными цветами. Они лезли меж пальцев, как земляные червяки. Натягивались струной, но не захотели поддаваться, оставаясь концами в голове. Парочка из них лопнула и тут же растаяла, а остальные, в итоге, оторвались от раздавленных в кашу мозгов и повисли в руке, тихо раскаиваясь и вздрагивая.

— Ха-ха-ха! — завопил божок и небрежно бросил охапку нитей подскочившему в священном экстазе шаману. Тот подхватил и кинулся вприпрыжку прочь, держа над головой.

Вскоре вся эта мерзко вопящая кавалькада исчезла в лесу, оставив на дороге неподвижное человеческое тело.

А генерал лишь молча глядел им вслед. Потому что события опять пошли не по плану.

— У меня не получится-я-я, — услышал Стаканыч протяжный скулёж Шарлотты, которая уронила голову на исписанную пачку стандартных листов.

Темнело. Ворона улетела, накаркав кучу советов, и теперь их придётся исполнять. А юная магичка расклеилась вдрызг.

Прапорщик читал, что по-научному это называется эффект Даннинга-Крюгера. Нет, не тот, где тупой не понимает, что он тупой, потому что тупой. А другой эффект. Умный мужик этот Даня, или это два мужика. Но неважно.

В общем, когда человек — новичок в чём-то, он слишком самоуверен, и часто эта самоуверенность помогает, что по-народному звучит как «дуракам везёт». Но, набив шишек, он начинает во всём сомневаться, самооценка и работоспособность падают ниже плинтуса в диком поле. Это уже потом, набравшись опыта, становится спокойнее.

Стаканыч покачал головой и цокнул языком, ибо опыт и крысоловка пока из разных опер. Значит, надо выводить из кризиса принудительно.

В эту секунду пиликнуло, прапорщик встал и прошёлся к санузлу. Там достал из посудомойки пластиковую корзинку с хрустальными шарами и стеклянными линзами, очищенными кипятком, как фужеры после пьянки. Аж скрипят под пальцами.

А просторный, однако, у генерала санузел, за целую комнатку прокатит. Но на то он и начальник, чтоб жить привольно.

— Вот! Всё как новенькое, — проговорил Сизов, поставив корзинку на стол.

— Не выйдет, — повторила Шарлотта.

Прапорщик вздохнул, поджал губы и посмотрел на притихшего баронета, а затем вернул внимание на юную волшебницу.

— Дайте-ка сюда список, юн спажа, — выставив ладонь, добавил он и пошевелил пальцами, словно подзывая бумажку себе.

Девушка насупилась и протянула руку с перечнем.

Сизов прищурился и пробежался по рунам, а потом стал тихо ругаться.

— Я несилён в вашей грамматике, но что так коряво, как курица лапой? И куча ошибок.

— Я не умею быстро и правильно, — огрызнулась девушка. Она смотрела на нависшего над ней чужака, словно узник на палача, который вот-вот будет бить розгами на главной площади города. И льющийся я потолка электрический свет слепил глаза и заставлял щуриться.

Сизов нахмурился и принялся по слогам читать:

— Надлежит взять шар побольше. Наложить чары видения, как оно в книге взоров сказано. Привязать к твари. Второй шар положить у изголовья и лежать под… — он снова сдвинул брови и поглядел на волшебницу: — Что такое порта тиррус спирае?

— Это такой створ шпиля башни духа, — пробурчала Шарлотта и добавила: — Но здесь его нет. Придётся идти самой. А там псоглавые. Они меня убьют.

— А поподробнее про створ?

Девушка шмыгнула носом и сложила руки в фигуру, так что получился конус, у которого сомкнутые кончики пальцев — вершина, а разведённые локти — основание.

— Вот такой. Но его нет.

— А для чего он?

Сизов уставился на юную волшебницу, ожидая пояснений, но вместо неё заговорила жрица Агнии. Мирабелла оттолкнулась от стены и подошла поближе.

— С вашего разрешения, добры люди. Но это чтоб собирать рассеянную по миру силу магии и чувствовать её дыхание. Думаю, без него её умелость не сможет почуять что-то, что очень далеко.

— Волшебная антенна, значит, — протянул прапорщик, он достал из кармана сигарету и сунул в рот, а потом похлопал рукой по карманам, ища зажигалку. Но её не было. В поле, наверное, посеял.

Вроде бы неприятность мелкая, но кольнула душу болючей занозой.

И в этот миг жрица, которая уже видела, как землянин курит, неспешно подняла руку и понесла к сигарете. Подушечка её пальца вспыхнула оранжевой искрой, и кончик сигареты тут же затлел, испуская струйку дыма.

— Прям мечта, а не женщина, — проговаривал Сизов. — Уже готов жениться.

Мирабелла едва заметно улыбнулась и опустила глаза.

— Я не готова мужниться, — прошептала она в ответ.

— Да я так… Как на вашем языке звучит слово, когда словами играют?

— Вербис фаби.

— Да, вот оно самое, — произнёс прапорщик, выпустил вверх ещё одно кольцо дыма и вернулся к списку: — Значит, нужны уголок, оцинкованная жесть и сварка. На всякий случай притащу параболическую антенну от телека.

— А это что всё такое? — переспросила Шарлотта, подняв глаза на пришлого. — Артефакты такие?

— Увидишь, — отмахнулся Сизов и продолжил читать: — Используй школу лозы, иди зверем по местам, читай следы силы.

Он цокнул языком и добавил, пропустив кучу уточняющих комментариев по силе и значения магии:

— Используй целительницу, дабы не умереть, если выжгут нити. О, как интересно. Это как эльфийки ведьмам силы жгли. Проходили. Знаем.

Сизов опять выпустил струйку дыма и протянул бумажку обратно.

— Всё сделаем.

Николь-Астра открыла глаза и уставилась в балдахин над её кроватью. Обнажённую кожу обдуло прохладным вечерним сквозняком, бесцеремонно скользнувшим из густой вечерней тьмы в открытое окно. И этот же сквозняк колыхал многочисленные свечи на столах и высоких напольных канделябрах.

Тут же встала и поклонилась сидевшая у изголовья целительница.

— Благополучны ли вы, ваше могущество?

— Да, — прошептала Астра и взмахнула рукой, отсылая женщину. А потом сделала вдох и села. Тело, долго пребывавшее без движения, занемело. Волшебница с хрустом и стоном повела плечами, поморщилась и осторожно свесила ноги с кровати. Босые стопы коснулись дорогого паркета, и женщина с кряхтением встала.

Взгляд её тут же уткнулся в молодого и очень смазливого менестреля, старательно улыбающегося от уха до уха, а пальцы на струнах лютни едва заметно подрагивали от волнения. Одежда яркая, как у попугайчика, на которой выделялся ярко-красный гульфик.