— Мет…ка…

Грым сразу напрягся.

— Какая метка?

— Сиг…нал… сла…бый… фор…мат… не… опоз…нан…

Кристалл-наставник ожил в динамике:

— Я также фиксирую отклик, но источник не идентифицирован.

Грым взял амулет в ладонь.

— Раньше вы оба молчали.

— Ранее Писк не был активен, — ответил кристалл. — Мой локальный сенсор не различал сигнал на фоне систем помещения.

— А сейчас различает?

— Только факт отклика. Назначение неизвестно.

Писк снова направил сенсор на амулет.

— Мет…ка… дос…ту…па… — выговорил он и тут же добавил после долгой паузы: — Воз…мож…но.

Грым медленно опустил руку.

— «Возможно» мне нравится больше.

В старой версии самого себя он, наверное, уже побежал бы искать дверь, которую открывает отцовский молот. Теперь вместо этого он записал наблюдение в блокнот, повторил опыт в трёх местах мастерской, обмотал амулет тканью и проверил ещё раз. Реакция оставалась, но менялась по силе.

— Значит, либо эта штука что-то передаёт, либо ты ловишь металл, либо мы вообще измеряем не то, — подытожил Грым.

— Корректно, — сказал кристалл.

Писк щёлкнул.

— Дан…ных… ма…ло.

— Вот видишь. Уже умнее половины взрослых.

Он надел амулет обратно и решил не строить из одного писка судьбу мира. Отец дал ему этот молот как родовую вещь. Пока не появятся доказательства обратного, именно этим амулет и оставался.

* * *

Они не ушли глубже в тот же день. Грым потратил ещё несколько циклов на подготовку. Сделал для Писка короткую страховочную петлю, чтобы можно было вытянуть его из щели. Сложил в малый мешок две запасные втулки, провод, предохранители и один рабочий кристалл питания, который не подходил к центральному блоку, но годился для освещения. Проверил волокушу: если Писк окончательно откажет, Грым не бросит его в коридоре. С водой было хуже. Кран мастерской работал, но дальше по южной магистрали источники неизвестны. Поэтому первый выход должен был быть коротким: дойти до первого подтверждённого узла и вернуться, не израсходовав больше трети фляги.

— Это чрезмерно осторожно, — заметил кристалл.

— Нет. Это я наконец научился.

— У кого?

Грым затянул ремень рюкзака.

— У всех троих.

Он оглядел мастерскую. На столе остались детали, аккуратно разложенные по кучкам: исправные, сомнительные, донорские. На стене висела карта. В углу лежала панель от волокуши. Всё это уже не выглядело чужим складом Древних. За недели работы помещение приобрело следы хозяина: мелкие отметки мелом, кружку у крана, кусок ткани на краю стола, ругань в блокноте рядом с удачными схемами. Писк подъехал к двери на своей смешной роликовой опоре и остановился.

— Грым.

— Что?

— Ку…да?

Грым показал на южный коридор.

— Пока — до первого поворота, который ты действительно помнишь.

— По…том?

— Потом вернёмся, проверим, что не ошиблись, и пойдём дальше.

Дроид мигнул.

— Мед…лен…но.

— Зато живыми.

Из динамика на стене пришёл тихий голос кристалла:

— Хорошая процедура.

Грым усмехнулся.

— Запиши.

— Уже.

Он погасил лишний свет в мастерской, оставив один дежурный кристалл. Проверил нож, молоток, воду, блокнот. Потом коснулся амулета на груди — не как ключа и не как волшебной вещи, а как работы отца, которую носил с собой всё это время.

— Идём, Писк.

— Идём… Грым.

Они двинулись в коридор. Грым шёл первым, проверяя пол и оставляя метки. Писк ковылял следом, иногда цеплялся роликом за швы и сердито пищал. Кристалл-наставник слышался всё хуже с каждым поворотом, но не исчезал сразу: он оставался там, в мастерской, третьим голосом, который мог подсказать и ошибиться. У первого разветвления Писк остановился. Его сенсор медленно повернулся вправо.

— Там… слу…жеб…ный… ход.

— Уверен?

Долгая пауза.

— Нет.

Грым улыбнулся.

— Отлично. Значит, сначала проверим.

Он начертил на стене маленький молот внутри круга и рядом — новую отметку: короткую волнистую линию, которую придумал специально для Писка. Не знак судьбы. Не древнее пророчество. Просто метка двух путников, чтобы суметь вернуться назад. И в этом было достаточно надежды.

«Камни запели, и кровь оросила кристаллы. Час расплаты настал». — из песни беглых рабов

Глава 18. Западня

Месяц Борун, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Ущелье Скорби оправдывало название не видом, а тем, как заставляло человека думать.

С обеих сторон поднимались почти отвесные стены серого камня, местами сходившиеся так близко, что зимнее небо превращалось в бледную полосу над головой. На дне лежал туман — не красивый белый покров, а холодная влажная масса, которая забиралась под ворот, оседала на тетивах, превращала камни в скользкие ловушки и делала любое расстояние обманчивым. Там, где карта обещала сорок шагов открытого места, глаз видел десять; там, где тропа казалась прямой, из молока внезапно выступала скала.

Лекс стоял у края верхней террасы и не пытался увидеть ущелье целиком — целиком его здесь не видел никто.

За предыдущие четыре дня Клык прогнал по склонам три разведывательные пары, Пётр с Павлом дважды прошли восточный верхний ярус, Игнат проверил старую охотничью тропу к северному выходу, а Тимон ещё в крепости нанёс на карту те дороги, которыми пользовались валтарские обозы. Лекс свёл сведения на одном листе, но не превращал линии в истину: у каждого прохода стояла дата последней проверки и имя того, кто по нему ходил.

На западном краю карты две тропы были перечёркнуты красным углём. Первая действительно обрывалась после зимнего осыпания. Вторая оставалась проходимой для людей, но не для тяжёлого обоза и механизмов. Третью Клык не перечеркнул — поставил рядом знак вопроса.

— Если Драконов решит бросить телеги и големов, — сказал он утром, — часть пехоты может полезть там.

— Сколько?

— Не знаю. По одному — пройдут. Сотня — тоже, если не спешит. Тысяча превратит тропу в очередь.

— Значит, наблюдение оставляем.

Клык кивнул, будто именно это и хотел услышать.

Сейчас сталкер сидел на корточках у полосы влажной осыпи и разглядывал след, который Лекс сначала принял за царапину от упавшего камня. Правая нога Шило, стоявшего рядом, заметно береглась на спуске; старое плечо уже позволяло работать арбалетом, но тяжёлый колчан он носил слева и при каждом повороте корпуса на мгновение задерживал дыхание.

— Ну и дыра, — сказал Шило. — Хуже той шахты под Механосом, где Клык три часа убеждал меня, что мы не заблудились.

Клык не поднял головы.

— Мы не заблудились.

— Поэтому вышли на два дня позже.

— Потому что ты потерял сапог.

— Это был не сапог, а стратегический запас кожи.

Демид, стоявший чуть выше, фыркнул. Его предплечье после ранения у склада давно зажило, но тонкий рубец ещё розовел, и Зураб пока не позволял ему работать без наруча.

Лекс дал им договорить. Шутки не мешали Клыку видеть следы, а Шило — слушать туман. Если бы разговор начал превращаться в шум, сталкер оборвал бы его первым.

На камне перед Лексом лежали три вещи: карта, записная дощечка и браслет.

Браслет не рисовал готовую схему недр и не сообщал, где надо сверлить. Он показывал только локальные отклонения поля в нескольких шагах от владельца — разницу, которую ещё нужно было понять. Лекс включал эфирное зрение короткими сеансами, не больше нескольких минут подряд: после покушения Родион оставил ему не только рубец на левом плече, но и хорошее напоминание, что любой организм имеет предел. Рана уже позволяла свободно двигать рукой, однако при долгом напряжении мышца тянула, а после эфирного зрения к обычной тяжести в висках добавлялась тошнота.

Он смотрел на трещины не как маг и не как дворфский горный мастер. Видел участки, где фон менялся вдоль линий напряжения, сравнивал их с тем, что Клык и Кор-Дум отметили на камне, а потом задавал вопросы тем, кто действительно знал породу.