— Древние, — прошептал Кор-Дум.

Грым сделал шаг к порогу и остановился. Лекс слышал, как он втягивает воздух сквозь зубы, но сам не мог произнести ни слова.

Сзади коротко всхлипнул Зураб.

Лекс обернулся. Айрин смотрела на него с пола, придерживая кузнеца за плечо.

— Помоги поднять.

Он присел у ног Зураба, подвёл левую ладонь под ближнюю перекладину. Айрин взялась с другой стороны. Кор-Дум вернулся к изголовью, Грым поднял светильник.

Они перенесли Зураба через порог.

Тропа осталась позади. Зураб на носилках дышал всё реже. Город был впереди, но времени на его осмотр у них не было.

Месяц Валонар, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

За воротами было светлее, чем в шахте, но ненамного.

Голубоватые полосы тянулись вдоль пола и дальше, по стенам широкого зала, однако между ними лежали целые участки темноты. Свет не разгонял её, а только отмечал края: парапет впереди, начало спуска справа, два высоких проёма слева. За парапетом город уходил вниз уступами, и чем глубже он лежал, тем больше редких огней проступало между башнями.

Лекс задержался всего на несколько секунд.

Зураб на носилках вдохнул коротко, с хрипом.

— Дальше, — сказал Кор-Дум.

Этого хватило, чтобы за порогом они ненадолго опустили носилки.

Они подняли носилки снова. Кор-Дум встал у изголовья, Грым взялся за правый задний конец носилок, Лекс — за левый. Айрин шла рядом со светильником и придерживала край плаща, чтобы раненая нога Зураба не соскальзывала. Уже через несколько шагов стало ясно, что долго так не выдержать: обожжённые пальцы сводило, правое плечо тянуло от шеи до локтя, а перекладина всё глубже вдавливалась в левую ладонь.

За спиной оставались открытые ворота. Сквозь них ещё был виден тёмный проход, по которому они пришли от озера. Вернуться можно было. Теоретически.

Лекс представил узкую щель у обвала, тропу над пропастью и Зураба, которого пришлось бы протаскивать боком через камни.

— Назад не понесём, — сказал он.

Кор-Дум не обернулся.

— Уже решили.

Спуск начинался широкой лестницей вдоль стены. Ступени были низкими, удобными, но после третьего пролёта Грым стал заметно беречь правый бок. Кор-Дум увидел, ничего не сказал, только остановился на площадке.

— Меняемся.

— Я держу.

— Вижу. Поэтому и меняемся.

Грым скривился, но отдал перекладину Айрин. Та поставила светильник на пол, взялась обеими руками и сразу поморщилась от веса.

— Недолго, — сказала она раньше, чем Кор-Дум успел открыть рот. — До следующей площадки.

Грым поднял светильник.

На стене рядом со спуском тянулся ряд одинаковых знаков. Ни одного Лекс не понимал. Один повторялся чаще остальных: вытянутая фигура внутри овала, рядом три короткие черты. Внизу под знаком светилась тонкая стрелка, направленная влево.

— Похоже на указатель, — сказал он.

— На что? — спросил Грым.

— Не знаю.

— Полезная штука.

Лекс кивнул на карту.

— А твоя карта отсюда что показывает?

Грым полез под плащ. Карта, которую они унесли из мастерской, заканчивалась у выработки. Дальше на ней была только пустая бумага.

— Очень полезная штука, — буркнул Лекс.

— Зато честная.

Кор-Дум опустил носилки.

— Хватит. Смотрим быстро.

Они оказались на площадке, откуда расходились три пути. Прямо вниз продолжалась широкая лестница к открытому городу. Слева уходил закрытый коридор с редкими голубыми огнями. Справа начинался мост, переброшенный к соседнему зданию. Часть перил на нём отсутствовала, а дальше, метрах в тридцати, путь тонул во мраке.

Айрин присела возле Зураба.

— Он горячий.

Лекс опустился рядом. Кожа у кузнеца действительно стала горячее, чем была у озера. Тёмное пятно, начинавшееся над лодыжкой, поднялось почти до колена. Повязка на предплечье промокла не кровью — через ткань проступала мутная влага.

Голень распухла так, что разрезанная штанина уже не сходилась по краям. Под кожей проступили тёмные разветвлённые полосы, будто кто-то провёл углём вдоль сосудов. Зураба знобило несмотря на жар: по вискам стекал холодный пот, губы пересохли и потрескались, дыхание стало коротким и поверхностным. Айрин проверила пальцы ноги один за другим; на два последних кузнец почти не отреагировал.

— Долго ему так нельзя, — сказала Айрин.

— Я вижу.

Ответ вышел резче, чем Лекс хотел. Айрин только подняла на него глаза.

Он провёл ладонью по лицу.

— Прости.

— Потом.

Кор-Дум стоял у левого прохода и смотрел на пол. Голубая линия под его сапогом раздваивалась: одна уходила дальше в коридор, другая возвращалась к лестнице.

— Здесь ходили часто, — сказал он.

— Откуда знаешь? — спросил Лекс.

Дворф ткнул носком в край плиты.

На гладком тёмном камне почти ничего не было видно, но возле стены шла широкая матовая полоса — не грязь, скорее след от тысяч одинаковых касаний или колёс.

Грым присел, провёл пальцем по поверхности.

— Тележки?

— Или что-то похожее. На мосту такого нет.

Лекс посмотрел на повторяющийся знак с фигурой в овале. Если это и не медицина, то хотя бы место, куда что-то регулярно возили.

— Левый, — сказал он.

Кор-Дум ткнул пальцем в левый проход.

— Левый.

Никто не спорил.

* * *

Коридор оказался уже, чем казался с площадки. Два человека могли пройти рядом, но носилки занимали почти всю ширину. Голубая полоса шла по левой стене на уровне колена и через каждые несколько десятков шагов уходила в прямоугольные ниши.

В первой нише ничего не было.

Во второй стояла низкая металлическая рама на четырёх колёсах. Одно колесо отсутствовало, два других срослись с каменным налётом. Кор-Дум задержался возле неё всего на миг.

— Тележка, — сказал Грым.

— Похоже.

— Значит, отец опять прав.

— Запомни этот день, — ответил Кор-Дум. — Второго можешь не дождаться.

Грым хмыкнул.

Лекс не улыбнулся. Перекладина снова начала выскальзывать из пальцев.

— Стоп.

Они опустили носилки.

Лекс разогнул кисть по одному пальцу. На ладони осталась глубокая красная полоса. Грым присел рядом, вытянул ремень из своей поклажи.

— Давай обернём.

— Потом не снимем.

— Зато сейчас не уронишь.

Он дважды обернул ремень вокруг перекладины и сделал широкую петлю для ладони. Лекс попробовал. Давление теперь приходилось на запястье, а не на пальцы.

— Лучше.

— Я знаю.

— Не привыкай.

Грым уже открыл рот, но Зураб вдруг застонал.

Айрин сразу опустилась рядом.

— Зураб. Слышишь?

Кузнец не открыл глаз. Правая рука дёрнулась на груди, нащупала ворот рубахи и замерла.

Лекс вспомнил деревянную куколку.

— Она здесь, — сказал он. — В кармане. Не потеряли.

Пальцы Зураба перестали шарить.

Кор-Дум посмотрел на Лекса, потом отвернулся к коридору.

— Поднимаем.

Через несколько шагов впереди стало светлее, и коридор вывел их в круглый зал.

Сначала Лекс решил, что впереди открывается ещё одна улица. Далеко впереди стояли колонны, между ними тянулись мосты, под мостами мерцала вода. Слева уходила лестница, справа — высокий проход, над которым колыхалась тёмная ткань.

Грым остановился.

— Воды я не слышу.

Лекс тоже прислушался, но не услышал ни плеска, ни эха — только слабый треск шахтного светильника.

Кор-Дум снял с носилок железный прут, который они несли с озера, и протянул вперёд.

Прут прошёл сквозь первую ступеньку.

Изображение дрогнуло. На секунду вместо лестницы показалась чёрная яма, потом камень снова стал целым.

— Не нравится мне это, — сказал Зураб.

Все замерли: голос Зураба был едва слышен, и Айрин тут же наклонилась к нему.

— Не разговаривай.