— Вот нахрена мы тебя от батареи отцепили? — проронил Сизов.

— Пусти, — хрипло выдохнул баронет.

— Не пущу, — прорычал Стаканыч и обернулся на оператора дрона: — Что стоишь⁈ Запускай птичку! Гляди, что там происходит!

— Есть! — прокричал боец и кинулся к ноутбуку.

Шарлотта зажмурилась и выставила перед собой крысиные лапки.

— Матрэ, — пищала в тон девушке крыса, почти по-человечески.

Девушке хотелось защитить себя хоть как-то. Хоть чудом.

И среди панически мечущихся мыслей мелькнуло:

«Призрачная спица».

Она всплыла в памяти так ясно, что даже не нужно было читать заклинание.

Нужно было только выхватить образ из головы.

— Делайся! — вместо чар прокричала девушка.

Нет, время не растянулось, как это порой бывает, не стало вязким потоком.

Оно было обычным и даже выпадало из процесса осознания, выкидываясь оттуда из-за помутнения рассудка. Страх выдавливал из головы всё, кроме страха.

Но он же и придавал сил.

Наклонившийся к девушке псоглавец вдруг дёрнулся, заверещал и отскочил на шаг. При этом сжал правую руку левой на запястье.

Всё было смутным, серо-мрачным, но тонкую белую иглу, торчавшую из его ладони, не заметить было сложно. Потому что она светилась. И она жгла.

Девушка застыла на мгновение, а потом бросилась опрометью прочь.

За спиной заверещали те, что с факелами. Рядом в траву с тяжёлым стуком упало несколько камней, едва не задев.

А потом над головой с треском пронёсся огненный шар, который с гулом раздутого пламени влетел в кусты. Тонкие веточки сразу вспыхнули, освещая поляну. Вверх с треском взметнулись языки огня и искры. Заколыхались встревоженные жаром листья деревьев.

Сердце забилось на грани разрыва. От страха горели лёгкие, которым казалось, что они никак не могут надышаться и нахвататься так сейчас нужного воздуха.

Заныли мышцы, предвещая надвигающееся бессилие от истощения.

— Унк! — закричал кто-то. В это угадывалось простое «вон там!».

И что они прицепились к ней⁈ Она же сейчас просто крыса!

Или не просто? Неужели их шаман чует магию, а Шарлотта опять «шумнит»?

Девушка не стала думать о более сложных вещах.

А потому направляя несущуюся галопом крысиную тушку двинулась вперёд.

Надо просто уйти.

Надо ещё быстрее.

И чудо.

Она вскоре нырнула в спасительные камыши вдоль реки.

Но ещё один огненный шар ухнул в них семя быстро прыгающего по сушняку пожара.

И опять нельзя оставаться на месте.

Надо только вперёд.

А впереди река.

Шарлотта натянула поводья воли, остановив панически загнанного грызуна у самой кромки воды.

Вода дарила прохладу и спасение от огня. И крысы прекрасно умеют плавать.

Вот только в реке тихо поблёскивали зрачки крокодильчиков.

— Бездна! — вырвалось у девушки. А из пасти крысы вылетел писк отчаяния.

Зелёные речные рептилии были неопасны для человека. Всё же не нобийские монстры-людоеды, у которых одна только пасть длиннее коровы. Но для крысы они были сродни тем чудовищам — обычные грызуны гибли на речках от крокодильчиков во множестве.

Но, с другой стороны, в случае неуспеха крокодильи зубы принесут только боль и пробуждение в своём собственном теле. А шаман псоглавых может лишить её рассудка, заперев в тушке искалеченной крысы навсегда. Или выжечь магические силы, если умеет. И сомневаться в его навыках сейчас было опасно.

Девушка подошла к воде.

Отошла и оглянулась на приближающийся огонь и одетых в кольчуги и стёганые доспехи обезьян, в руках которых были копья, пращи и факелы.

А может, просто проснуться? Вернуться в родное тело?

Нет! Она должна! На неё положились! Ей доверились!

— О, Шана и Сол, дайте сил, — пробормотала девушка.

Она повернулась к воде, коснулась носом холодной волны. Затем завыла от бессилия, опять попятившись.

Душа словно разделилась на куски. И каждый кусок хотел своё.

Нет, даже требовал.

«Проснуться!» — верещал один.

«Нырнуть в воду», — орал второй.

«Пойти вдоль берега. Убежать!» — настаивал третий.

— Матрэ! — взмолилась девушка. Зажмурилась. И нырнула.

Лучше уж просто боль.

— Ах ты падла! — взвыл Стаканыч, схватившись за ногу чуть выше колена, а из бедра торчал стилет баронета. — Опять нога! Больно же, блин!

Он замер со слезами, рефлекторно навернувшимися на глазах, и глядел в злые, решительные глаза рыжего паренька. А тот вывернулся, словно уж, и кинулся к кровати с Шарлоттой.

— Ли-Ли! — подскочил он к девушке, схватив за плечи и начав трясти. — Очнись! Проснись!

— Стой, зараза! — по-русски выпалил прапор, потянулся и, не вставая с пола, ухватил свободной рукой баронета за ногу и потянул на себя, словно терьер — лису из норы. Впрочем, так и было. Максимилиан да Вульпа не совсем человек, а на десятую часть — лис. А сам Стаканыч хоть и стопроцентный человек, но злой сейчас, как бультерьер на ринге.

Баронет же вцепился в простынью и закричал:

— Я должен! Я обязан её разбудить!

Сизов зарычал и попытался отдёрнуть паренька.

Тот ухватился за руку Шарлотты и потянул за собой.

— Отцепись от неё! — кричал землянин.

— Нет! Я её люблю! — прокричал в ответ Максимилиан.

А потом вдруг что-то громко хлопнуло, и баронет пошатнулся и упал на пол без движения.

Сизов на мгновение замер, пытаясь понять, что произошло.

Вот стоял. Вот хлопок. Но не выстрел. И вот тело.

— Он живой? — подала голос жрица.

Сизов поднял на неё глаза и всё понял.

А женщина меж тем стояла на коленках на кровати, вытянув руку. Это она дала затрещину юноше. И так как жрица без проблем орудовала кузнечным молотом, одной пощёчины хватило, чтоб отправить неугомонного рыжего лиса в нокаут.

Сизов, держась за раненую ногу и шипя от боли, подполз к баронету и пощупал пульс.

— Живой.

— Хвала Небесной Паре, — выдохнула жрица.

Слово тут же взял оператор дрона.

— Не вижу, тащ прапорщик. Ничего не вижу. Там пожар и обезьяны. А крысу я не вижу.

— Чёрт, — проронил Сизов и замер на месте, чтоб отдышаться, — вот и больно же, падла рыжая, свою зубочистку в меня вдавил. Я же не шашлык, твою мать, — протянул он и поглядел на девушку.

Та перестала орать, и теперь совершала только резкие рывки и шумные, не менее резкие вдохи, словно глотала воздух и плыла.

— Проверь реку! — тут же отчеканил Сизов.

— Есть! — отозвался боец и прильнул к экрану. И непонятно, каким будет результат.

Шарлотта плыла.

Несмотря на тёплую погоду, вода была холодной, а снизу время от времени по лапкам зверька били ледяные ключи. Пальцы часто касались чего-то тонкого, наверное, водорослей, и тогда ночные страхи — слуги и шпионы Никаты, сжимали душу в своих таких же холодных, что и вода, пальцах.

Если бегать и ходить в тельце крысы она уже приноровилась, то с плаваньем возникли трудности. Стоило потянуть поводья воли на себя, как грызун начинал тонуть, захлёбываясь и отчаянно перебирая лапками по воде, словно забывал, как это — плавать.

А если поводья отпустить, то зверёк пытался умчаться в камыши и в сторону. Тогда как отпечатки нужного волшебства, а значит, и их создатель, оборвались на берегу, но явно вели на тот берег.

— Вр-о-о-оп! — верещал позади псоглавец, сунувшийся по колено в реку. Но дальше не полез, ибо всем известно, что обезьянцы боятся глубокой воды до жути. Говорят, они боятся одного из их богов смерти, что живёт на глубине и принимает обличия то громадного крокодила, то водяного змея, который толщиной в две ноги человека и способен задушить в кольцах даже быка.

Зарево пожара, вяло прыгающего по верхушкам подсохших к осени камышей, заливало реку. На волнах плясали бесчисленные блики, а ивы и чахлые осинки, подсвеченные огнём, отражались в кривом зеркале открытой воды, которой скучно быть постоянной и неподвижной. Потому отражения дрожали, разбиваясь на части испуганной уткой.