— Этот контакт можно заменить.

Кор-Дум сразу переключился.

— Чем?

— Не знаю. Родной материал другой.

— Вот и не трогаем.

Лекс улыбнулся: учились все. Клык тем временем разложил на столе найденное.

— Теперь доли. Сегодня ничего не продаём вслепую. Утром покажу двум оценщикам.

— Отдельно, — напомнил Лекс.

— Отдельно.

— И щуп не продаём.

— Пока.

— Панели тоже до проверки Кор-Думом и Зурабом.

Клык посмотрел на дворфов.

— Согласны?

Кор-Дум не возразил; Зураб добавил:

— Если окажется, что это просто древняя крышка от печи, продадите как крышку.

— Если за древнюю крышку дадут серебро, я буду счастлив, — ответил Шило.

Малой сидел у стены непривычно тихо. Клык наконец повернулся к нему.

— Теперь ты.

Парень выпрямился.

— Я знаю.

— Что знаешь?

— Самовольно пошёл. Маршрут обратно не знал. Из-за меня пришлось менять порядок. В бою мог полезть не туда.

— Ещё.

Малой подумал.

— Если бы меня отправили обратно одного, кто-то должен был бы проводить. Значит, я поставил под риск ещё одного человека, даже если сам ничего не сделал.

Клык принял это без шутки.

— Хорошо.

Шило удивился.

— И всё?

— Нет. Неделю без выходов за стены. Работа во дворе. Верёвки, фонари, списки. Потом посмотрим.

Малой поморщился, но не спорил.

— Понял.

— Вот теперь, может быть, понял.

Лекс не вмешался. Это были не его люди. Поэтому Клык всё больше нравился ему как партнёр: он не путал союз с правом командовать чужими. Позже, когда Айрин разлила горячий отвар, а Шило достал свою флягу, разговор наконец стал менее деловым.

— За удачу, — сказал Шило.

— За то, что вернулись, — поправил Клык.

— Это и есть удача.

Он плеснул себе немного, Лазарю, Лысому и Клыку. Лекс отказался: голова и без того напоминала о себе. Малому Шило протянул пустую кружку.

— А мне?

— Ты сегодня пьёшь то, что лекарь разрешит.

Айрин поставила перед ним травяной отвар. Малой понюхал.

— Это наказание?

— Нет. Наказание Клык уже назначил.

Он осторожно попробовал.

— Нормально.

Шило вздохнул.

— Молодёжь испорченная. Нормальный человек должен сначала пожаловаться.

— Ты жалуешься за всех, — сказал Клык.

— Талант.

Через некоторое время Шило негромко запел: в Механосе за тонкими стенами лучше было помнить о соседях.

Мы — крысы стальные, мы — дети трущоб,

Нас манит заброшенный, тёмный подкоп.

В карманах — осколки, на шрамах — цена,

И каждая тропка кому-то нужна.

Если враг сунется к нам в переулок,

Встретит не пряник, а старый наш кулак.

У нас есть ножи, есть верёвка и цепь,

И хватит упрямства обратно успеть.

За монету, за хлеб, за глоток огневой

Мы лезем в руины и спорим с судьбой.

Стальные крысы вернутся домой,

Пока хоть один помнит путь за спиной.

Малой слушал очень серьёзно.

— Последняя строка новая.

Шило посмотрел на него.

— Сегодня появилась.

— Из-за меня?

— Не льсти себе. Из-за старости.

Клык усмехнулся.

* * *

Оценщики пришли на следующий день по одному. Первый был гоблином с двумя лупами на цепочках и привычкой стучать ногтем по любому кристаллу, прежде чем назвать цену. Второй — пожилым дворфом, который десять минут ругался на освещение, а потом потребовал другой стол. Их оценки разошлись почти на треть. Клык не удивился.

— Поэтому два.

После торга решили продать только часть добычи: два крупных накопителя и шесть мелких. Остальные два крупных и четыре мелких оставили на проверку и будущие работы. Панели и сервисный щуп не продавались вообще. С учётом оценки, комиссии посредника и платы за саму проверку чистая сумма по проданной части составила двадцать серебряных. Клык положил монеты на стол.

— Двенадцать моей стороне. Восемь вашей.

Лекс посмотрел на Лазара, Лысого и Шило.

— Как у вас делится?

— Не твоя часть договора, — сказал Клык. — Но чтобы не думал лишнего: доля отряда идёт в общий фонд, потом выплаты участникам и резерв на лечение и снаряжение.

Шило поднял палец.

— И на мои болты.

— Один болт.

— Погибший при исполнении.

Клык отложил одну медную монету отдельно.

— На похороны.

Все засмеялись. Лекс взял восемь серебряных и передал их Айрин. Она тут же записала сумму. Кор-Дум посмотрел на лист.

— Даже не подержит человек деньги.

— Подержал, — сказала Айрин. — Три удара сердца.

— Свобода короткая.

— Зато аренда длинная.

Клык дождался, пока расчёт закончится.

— Теперь про следующий выход.

Лекс поднял голову.

— Уже?

— Не завтра. И не в тот сектор. Сначала мои люди проверят два маршрута.

— Условия прежние?

— Для совместных выходов — да. Три пятых нам, две вам после прямых расходов. Два оценщика выше десяти серебряных. Неизвестное не продаём до проверки. В древний узел никто не лезет без твоего «можно» или твоего «не знаю».

— Моё «не знаю» не означает запрет навсегда.

— Означает запрет на этот выход.

Лекс ещё раз пересчитал условия и протянул руку.

— Согласен.

Клык протянул руку. На этот раз рукопожатие значило больше, чем в первой мастерской. Не дружбу. Не клятву. Они знали друг о друге ещё слишком мало. Это был договор людей, которые один раз вошли вместе в тёмный коридор, увидели достаточно причин бросить чужого и всё-таки вышли тем же числом. Для Механоса подобное стоило больше красивых слов. Позже, когда Клык ушёл, Кор-Дум вернулся к сервисному щупу.

— Если это действительно инструмент обслуживания, — сказал он, — контакт надо делать заново. Но сначала найдём материал.

— Не универсальный ключ, — ответил Лекс.

— Что?

— Ничего. Просто правило. Пока мы знаем, что он один раз подошёл к одному разъёму. Не больше.

Кор-Дум коротко кивнул.

— Запиши.

Лекс записал. На отдельном листе, рядом с перечнем добычи: «Сервисный щуп. Назначение неизвестно. Совместим с одним внешним портом стража. Один контакт оплавлен. До ремонта не включать. Универсальность не подтверждена». Под строкой он добавил боевой реестр: «Винтовка — 20 снарядов. Не использованы. Гранаты — 2. Не использованы. Щит — не активировался». И только после этого подумал о том, что вылазка действительно что-то изменила. Не мир. Не положение людей. Не охоту Вэл’Шана. Всего лишь одну связь в одном городе. Клык теперь знал, что Лекс не бросит человека ради мешка кристаллов. Лекс знал, что Клык сначала считает выходы, людей и риск, а уже потом прибыль. Шило получил новую строку для песни. Малой — неделю верёвок и первое настоящее понимание того, почему опыт нельзя украсть, просто тихо пойдя следом. Этого было достаточно.

Завтра Эрвин должен был принести окончательную копию ингрийского маршрута. Следующий выход в древние места обещал быть совсем другим.

15–18 Дурина, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

К середине Дурина карта Эрвина перестала быть просто старой бумагой, которую разворачивали по вечерам над столом и снова прятали в промасленный чехол.

Постепенно на ней проступил маршрут.

Не прямая линия от Механоса к горному хребту — таких дорог в этих местах почти не существовало, — а цепочка проверенных и сомнительных участков, отмеченных разными чернилами. Чёрным Эрвин пометил то, что проходил сам много лет назад. Коричневым — дороги из старых ингрийских копий. Красным — места, о которых были только поздние свидетельства. Клык добавил свои знаки: действующие караванные тропы, стоянки, удобные для засады, каменные карманы, где можно переждать патруль, и две ложбины, куда он не полез бы даже за хорошую плату.