— Так ясен пень, высокоёмкостный конденсатор на себя разрядить, — пробурчал Стаканыч, когда запахло озоном, — тут любого тряхнёт.

Коротышка взял с земли камушек и кинул в лицо Сизову. Потом ещё один. Но камушек — не стрела в печень, потерпеть можно.

В этот момент пузырь скрывающей их мути рассеялся, открывая взору картинку, как после побоища. Дорога была залита кровью. И в этой крови валялись батрачки, псоглавые и несколько коров, так и оставшиеся запряжёнными в неказистые телеги.

— Царствие им небесное, — прошептал прапорщик, глядя на растерзанных обезьянами женщин. При этом трупов псоглавых было не много, наверное, основная стая, скорее всего, сбежала, бросив раненых.

Сизов огляделся и только сейчас позволил себе расслабиться и прикрыть глаза, задрав лицо к небу.

Мимо него, пошатываясь и хромая, прошла жрица. Она остановилась возле одной из телег с уцелевшим, хотя и изрядно испуганным тяговым бычком, который, на удивление, даже не убежал, и принялась скидывать в траву мешки с вещами, принадлежавшие батрачкам. И оставила только соломенную подстилку.

Затем она вернулась к дочери, аккуратно подняла и перенесла на телегу.

— Она мёртвым уже не нужна, — проронила женщина, глянув виновато на Сизова, а потом села на ко́злы. — Садись, добрый халумари, — закончила она.

Землянин вернулся к импровизированной волокуше, собрал бронежилет и вещи и закинул их в повозку.

Затем запрыгнул сам.

— Пошёл, — проговорила жрица, и бычок тронулся.

И окровавленная дорога медленно стала сменяться обычной, чистой, а вместе с ней позади оставался и тяжёлый день.

Пётр Алексеевич сидел на скамейке у стены домика, небрежно держа бутылочку коньяка в положенных на ноги руках, так что кисти свисали.

Уже вечерело. Сквозь разрывы в облаках мелькала густеющая синева неба. А рядом стояла обычная керосиновая лампа «летучая мышь», случайно найденная в недрах ящика с инструментами от бронетранспортёра. Узнать, кто её туда засунул и зачем, уже не представляется возможным, но сама по себе она оказалась подарком.

Правда, керосина не нашлось, и сейчас в лампе безбожно чадила обычная солярка, покрывая изнутри стеклянную колбу копотью. Было ещё светло, и огонёк лампы не приносил никакой пользы, лишь вонял горелым нефтепродуктом, но от него на душе становилось как-то спокойнее.

— Что с прапорщиком Сизовым? — тихо спросил генерал, и стоящий в проёме дежурный тут же встрепенулся и стал докладывать.

— Обогнул Керенборг и приближается к базе с севера, через час будет на месте.

— Что с топливом?

— На четыре дня работы генератора хватит. И на два запуска портала. Всё по плану.

Генерал кивнул, принимая информацию к сведению.

А что ещё остаётся? Козырь, что летающие машинки не только смотрят с неба, но ещё и опасны как оружие, скинут на стол. Теперь враг будет осторожнее, но не факт, что дроном-камикадзе вообще получится замочить братьев-божков. Помнится, демона Бестафура в упор добили противотанковой пушкой, и хоть бы хны.

Одно радует: псоглавые сейчас тоже сделают паузу для переосмысления. А пауза сейчас нужна.

Пётр Алексеевич вздохнул и забормотал вслух.

— Ладно, этот везучий Стаканыч таки прорвался сквозь осаду. Дам ему ещё три часа на раскачку, а потом пусть хватает юную крысоловку и ищет бабу в золоте. По итогу его работы буду корректировать план.

Генерал глянул на рацию, снова забурчал:

— Значит, нечисть прикормил кровью, — Пётр Алексеевич задумчиво провёл руками по волосам. — Ладно, будем ставить опыты на себе.

Он встал и громко распорядился:

— Санитара-инструктора ко мне с медкомплектом!

Небесная Пара уже коснулась горизонта, подкрашивая облака красными, оранжевыми и жёлтыми красками. За открытым окном, в которое украдкой, словно тихий домашний пёс, заглядывал и пыхтел носом ещё не остывший сквозняк, уже загорелись яркие халумарские фонари.

А Шарлотта сидела на краю кровати злая, как все демоны бездны.

— Это всё платье виновато! — всплеснув руками, проговорила она. — Это оно зацепилось за колючки!

— В следующий раз голышом пойдёшь? — произнёс с довольным видом Максимилиан, который вытянулся на кровати во весь рост. Одну руку он заложил за голову, а второй небрежно тренькал по обнажённой шпаге, положенной вдоль матраса и разделяющей парочку, как по струне цитры. — Позови меня, я обязан это видеть.

— А почему ты радуешься⁈ — вспыхнув гневом, вскочила девушка с кровати. — Чему? Я не попала на приём к её могуществу! А ты знаешь, насколько глава совета Магистрата придирчива к тем, кто не исполняет её распоряжения⁈

— Я радуюсь тому, что ты жива, — заложив и вторую руку за голову, ответил баронет. — Тебя могли убить те демоны… или поклоняющиеся им псоглавые.

— Предатель, — прорычала Шарлотта и быстрым шагом подошла к окну. Там внизу ходил часовой халумари, который охранял её, словно она узница, а не гостья.

Девушка едва сдерживалась, чтоб не плюнуть сверху на чужака в зелёном доспехе, а потом быстро подошла к двери, глянув в круглый глазок.

Там тоже сидел вооружённый скорострельным мушкетом охранник.

— Что же делать? — пробубнила девушка, начав ходить по комнате туда-сюда.

— Успокоиться. Скоро всё станет ясно, — протянул баронет, получив новую порцию злых взглядов в свою сторону.

— Успокоиться⁈ Как ты можешь так говорить⁈ Я тебя за это в лягушку превращу!

— Не получится, — скривился Максимилиан.

— Это почему⁈

— Ты же не богиня. Ты просто волшебница, моя дорогая Ли-Ли, — усмехнулся баронет.

— Да я! Да я!.. — Продолжала девушка, заметавшись взглядом по покоям, словно в поиске подходящих слов.

В груди клокотала обида: она и правда не богиня, но разве это повод насмехаться? Шарлотта сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. А потом она глубоко вздохнула, пытаясь унять злую дрожь в пальцах.

В этот момент дверь беззвучно раскрылась, и в неё с шумом ввалился грязный и окровавленный Стаканишт. Одежда на нём была порвана во многих местах. А изо рта торчала какая-то белая палочка, которой он монотонно двигал, шевеля губами.

За спиной полосатого халумари стояла не менее грязная и окровавленная жрица Агнии — женщина высокая и крепкая. Будь она разбойницей, то повстречаться с ней в узком переулке было бы очень неприятно.

И злость на Максимилиана как-то сама собой ушла от столь неожиданного вторжения, как вода песок. Осталось лишь легкое недовольство, как сырость на том же песке.

— Сейчас, — мотнул головой Стаканишт. Он сделал несколько шагов, прислонился к стене и медленно сполз вдоль неё, оставляя кровавые разводы. — Сейчас отдышусь, — продолжил он и устало взмахнул рукой, приглашая спутницу войти внутрь.

Женщина слегка пригнула голову, входя в баронские покои, а потом встала и молча уставилась на Шарлотту и Максимилиана, который оживился и сел на краю кровати.

Вместе с непрошенными гостями в покоях возник дурной запах пота и крови.

Тем временем Стаканишт сделал глубокий вдох и заговорил:

— Представь себе. Эти психованные канальи использовали стрелы с подпружиненными усиками. Она, значит, попадает внутрь, там раскрывается, и обратно уже не лезет. Либо драть с мясом, либо не драть и помирать от заражения крови. Подлые, однако, гадёныши. И даже если драть, там уже смерть от потери крови. Такое магией не прижжёшь, или же магия стоит запредельно дорого.

— Какие стрелы? — проронила Шарлотта, оглянувшись на Максимилиана, который задрал подбородок и всем видом выражал самодовольство, мол, я же говорил. При этом от взгляда не укрылось, что спутница халумари тоскливо поджала губы и сперва опустила покрасневшие глаза в пол, а потом и отвернулась на окно, словно боялась слёз, которые могут предательски политься по лицу.

А баронет ухмыльнулся и повёл головой, словно живописно приставил описанную стрелу в своём воображении. И результат был… очень неприятным.