— Победил, — эхом повторил Лекс, но в его голосе не было никакой радости. Он смотрел на дым, на огонь, на раненых, которые лежали вокруг. На лица, искажённые болью. На тела, которые уже никогда не поднимутся. — Какой ценой? Сколько... сколько людей погибло, пока меня не было?

И тут он увидел тело.

Зураб лежал у стены, накрытый чьим-то плащом. Его топор лежал рядом — старый, проверенный в десятках битв. Лада сидела возле него, прижимая к груди куклу, и её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Барс лежал рядом, положив голову на лапы, и в его жёлтых глазах стояла такая печаль, какой Лекс никогда раньше не видел у зверей.

Лекс замер. Мир вокруг перестал существовать. Он не слышал криков, не видел взрывов. Он видел только Зураба — кузнеца, воина, друга. Того, кто сражался с ним плечом к плечу с первых дней. Того, кто выковал его первый клинок в этом мире. Того, кто потерял семью — жену Дарину, дочь Любаву, нерождённого сына — и нашёл новую здесь, на базе. Того, кто отдал Ладе свою последнюю реликвию — обгоревшую куклу погибшей дочери. Того, кто ворчал на всех, но улыбался, когда думал, что никто не видит.

И вдруг рядом с ним, словно призраки, вызванные его болью, встали другие. Корней — старый раб с Кристаллических полей, его первое лицо в этом мире, который заботился о нём в самые первые дни и умер от истощения, едва получив свободу. Малой — молодой сталкер, погибший в засаде, прикрывая отход товарищей. Егор и Пахом — те, кто умерли при активации бункера, когда Лекс не проверил напряжение и ошибся в расчётах. Он видел их лица — не обвиняющие, не укоряющие. Просто лица тех, кого он не смог спасти. Они стояли рядом с Зурабом, и их молчание было громче любого крика.

Он закрыл глаза. Но когда открыл их снова, призраки не исчезли. Они вплелись в его душу, стали частью его ярости, его решимости. «Хватит, — сказал он себе. — Хватит терять».

— Зураб... — прошептал он. Это имя вырвалось из его груди, как стон.

Айрин взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но хватка — крепкой.

— Он погиб, спасая тебя, всех нас, — тихо сказала она. Голос её дрожал, но она заставляла себя говорить. — Селена стреляла в тебя, а он закрыл собой. Дважды. Принял стрелу в бок, потом магическое копьё. Но продолжал стоять. До последнего.

Лекс ничего не ответил. Он медленно поднялся. Его лицо, и без того бледное, стало белым как мел. В глазах, только что пустых и безжизненных, вспыхнул такой огонь. Холодный, ледяной, смертоносный огонь. Такой огонь, который не гаснет, пока не сожжёт всё и всех на своём пути.

Он нагнулся, поднял меч Вэл'Шана, который Грым положил рядом. Клинок, потрескавшийся, но всё ещё грозный, блеснул в свете пожаров. Металл был холодным, но где-то глубоко внутри ещё теплилось странное, почти неуловимое тепло. Словно клинок чувствовал ярость своего нового хозяина и отзывался на неё.

«За него», — сказал Лекс, и его голос прозвучал глухо, как эхо в пустом колодце. — «За всех».

И он двинулся к пролому.

Лекс вступал в битву.

Он не бежал, не кричал, не размахивал мечом. Он шёл — медленно, неотвратимо, как сама смерть. Его глаза горели холодным огнём. Его меч пел в руках. Каждое движение было точным и смертоносным. Как у машины, которая имела только одну задачу, убивать всех врагов на своем пути.

Первый Молчаливый Страж, попытавшийся остановить его, даже не успел замахнуться. Меч Вэл'Шана рассёк его доспех, как бумагу, эльф рухнул с разрубленной грудной клеткой. Второй — рухнул с перерезанным горлом. Третий попытался закрыться щитом, но клинок, усиленный метеоритным железом, рассек щит пополам, а следом и руку, державшую его. Четвёртый, пятый, шестой — они падали один за другим, а Лекс всё шёл и шёл, оставляя за собой дорожку из тел. Он не считал убитых, не было такой задачи. Он не чувствовал усталости. Он не чувствовал боли. Он чувствовал только холодную, ледяную ярость, которая требовала выхода.

— Защитники! — крикнула Айрин, видя это. — За ним! В атаку!

Ингрийцы, сталкеры, ополченцы — все, кто ещё мог держать оружие, — ринулись за Лексом. Грук и его орки, увидев вождя, включились в бой. Врезались в ряды врага с фланга, сея хаос. Кор-Дум и его дворфы ударили с другого, круша ящеров и всадников. Грым, подхвативший чей-то молот, бился рядом с отцом, и каждый его удар сопровождался хрустом костей. Даже Шило, прихрамывая, метал ножи в эльфийских магов, и один из них рухнул с ножом в горле.

И тут враг дрогнул.

Молчаливые Стражи, не знавшие страха, замедлили шаг. Их командиры орали, приказывая держать строй, но воины уже чувствовали: что-то незримо изменилось. Тот, кто только что был без сознания, теперь шёл на них, и каждый его шаг приближал их к смерти. Кавалерия Валтара, уже понёсшая огромные потери, начала отступать — ящеры, обезумевшие от взрывов и огня, сбрасывали всадников и бежали прочь. Наёмники, те, кто уцелел после первых атак, бросали оружие и бежали, даже не пытаясь сдаваться в плен.

А на горизонте уже можно было разглядеть, как развевались знамёна дома Силь'Верен. Лаэрон вёл магов и воинов на помощь. И с каждым мгновением они становились всё ближе и ближе.

Битва продолжалась. Но теперь перелом был уже неизбежен.

Месяц Келемвар, 2002 г. Э.С.

Время: после полудня — вечер

Место: Стены базы, замерзшее плато, лесной дворец дома Силь'Верен

Битва катилась к закату. Солнце, всё ещё стоявшее над горами, окрашивало снег в цвет запёкшейся крови, в этом свете армия баронов всё ещё накатывала волнами на стоящую как скалу крепость. Но всё-таки что-то изменилось. Лекс, вступивший в бой, уже не был тем измотанным, едва стоящим на ногах человеком, которого втащили за стены. Теперь он шёл вперёд, его меч пел в руках, он был не удержим. А за ним поднимались те, кто уже готов был сдаться, побежать прочь от этой мясорубки. Его холодная, ледяная ярость, рождённая гибелью Зураба, передавалась другим. Защитники, только что отступавшие, теперь огрызались, били в ответ, цеплялись за каждый пролом.

И всё же врагов всё ещё было слишком много. Кавалерия Валтара, потрёпанная, но не разбитая, перегруппировывалась за холмом — ящеры, огромные и страшные, всё ещё слушались своих всадников. Молчаливые Стражи держали центр, их чёрные доспехи блестели в свете пожаров. А маги, укрывшись за щитами, готовили новый удар. Их посохи светились, накапливая энергию для последнего, решающего заклинания.

Грым, пробиравшийся вдоль стены с Писком на плече, видел всё это. Он видел, как Лекс рубит эльфов одного за другим, оставляя за собой дорожку из тел. Как Айрин собирает вокруг себя остатки ингрийцев, её меч мелькает в воздухе, каждый удар находит цель. Как Грук и его орки, вернувшиеся из чертогов, прорубаются через строй наёмников. Видел он и то, чего уже не было — Зураба, лежащего у стены, укрытого плащом, с топором, который никогда больше не поднимется. Всех тех воинов и ополченцев, что уже никогда не встанут.

Грым отогнал эту мысль. Не сейчас. Сейчас у него была задача. Он опустил взгляд на Писка — дроид тихо жужжал, его глаз горел ровным зелёным светом.

— Турель, — прошептал Грым. — Нужно её активировать, во что бы то ни стало. Если она заработает, мы переломим им хребет.

Писк издал утвердительный писк. Заряд ещё держался — автономные системы, настроенные Архитектором, уже накопили достаточно энергии. Они пробрались к угловой башне, перелезая через груды обломков и тела погибших. Лестница, ведущая наверх, была повреждена — несколько ступеней обрушились, Грыму пришлось карабкаться, цепляясь за уцелевшие скобы. Писк бежал рядом, его манипуляторы помогали хозяину удерживать равновесие.

Наверху, на платформе, турель М-7 стояла, как и оставил её Грым мирно спала. Накапливая энергию. Её длинный ствол был нацелен в небо, панель управления тускло светилась. Грым подбежал к ней, на ходу проверяя соединения. Кристаллы-накопители, питавшие турель, были заряжены — Архитектор постарался. Индикаторы все горели зелёным.