А тут ещё и волшебница подняла своими барахтаньями ил да мусор со дна.

Генерал ухватился за ногу женщины, подтянул себя поглубже и принялся щупать.

Там действительно была коряга, за которую уцепился шнурок земного кроссовка, в котором сейчас расхаживала женщина.

Вода была тёплой сверху, но на глубине по рукам били ледяные ключи, от которых быстро начало сводить пальцы. Пальцы натыкались на склизкие ветки и сучья. Лёгкие от нехватки кислорода горели, оставляя всё меньше времени на помощь. И тут пальцы нащупали шнурок, туго намотавшийся вокруг чего-то твёрдого.

Он быстро его дёрнул, развязывая. И только тогда всплыл.

Астра уже колыхалась на воде, кашляя и держась за край причала.

Доски были скользкие, покрытые мелким мхом и водорослями. И от хватки пальцы женщины побелели.

Женщина быстро отдышалась и молча направилась к берегу, перебирая руками по доскам, словно русалка. Вылезла мокрая до нитки, и земная футболка прилипла к телу, отчего стала видна грудь и торчащие от холода соски.

Генерал выполз на сушу следом за волшебницей.

Они немного постояли на берегу, мокрые, грязные, тяжело дыша. Астра по-прежнему сверлила его взглядом, но уже не яростным — скорее растерянным. Как будто падение в воду сбило с неё не только злость, но и спесь.

— Это Небесная Пара вас наказала за упрямство, — произнёс он.

— Меня? За упрямство? Да вы сами упрямый болван! — снова возмутилась волшебница.

— По рюмочке горячительного? — перебил её генерал, сплюнув грязную воду.

Волшебница сделала глубокий вдох и молча кивнула, соглашаясь.

И Пётр Алексеевич театральным жестом, словно Ленин с броневика, указал рукой на домик. А волшебница, задрав лицо с прилипшими ко лбу мокрыми прядями, двинулась туда, шлёпая по траве босой ногой и хлюпая полным воды одиноким кроссовком.

— Твою мать! Дежурный! Поставь кипяток! Срочно! — закричал генерал на ходу.

А после они зашли в кабинет и захлопнули дверь.

Астра тряхнула головой и принялась раздеваться. На пол полетели мокрые земные вещи, и волшебница оказалась в том же, в чём прилетела на метле сюда — ни в чём.

Причём её немного трясло, а губы посинели.

Пётр Алексеевич быстро открыл сейф, достал две рюмочки и бутылку коньяка. С тихим щелчком свернул крышку и стал разливать коричневую жидкость по ёмкостям.

Запахло спиртом и дубовыми бочками.

— Вот! Пейте! Согреетесь! — отчеканил он и протянул одну рюмку волшебнице.

Та схватила, залпом опрокинула в рот жидкость, поморщилась, а потом шмыгнула носом и застыла на мгновение.

Астра дрожала, и Пётр Алексеевич не мог понять — от холода или от всего, что только что случилось. Он протянул полотенце, но она не взяла. Лишь бездонные карие, почти чёрные очи пристально разглядывали лицо землянина, словно женщина только что увидела в нём что-то новое.

Да и сам генерал не удержался и пробежался взглядом по красивой груди волшебницы, скользнул ниже и немного тоскливо остановился на темнеющем низе живота.

А в следующее мгновение он почувствовал, как его схватили за грудки формы и притянули к себе. И они рухнули на кровать.

— Астра? — только и смог, что выдавить из себя он.

— Надо согреться, — прошептала волшебница, и генерал ощутил её сочные губы на своих губах. — Согреться, — повторила она.

Затрещал подвешенный в углу датчик магии, и пуговицы на форме землянина стали сами собой расстёгиваться, а следом и сам китель полетел на пол.

Генерал замер на полсекундочки, приходя в себя от такой быстрой смены парадигмы, а потом пробормотал:

— К чёрту!

И стал быстро расстёгивать брючной ремень…

— Ну что там? — тихо спросил дежурный по домику у бойца с закипевшим чайником в руках. Тот прислонил к двери ухо и с любопытством прислушивался. Время от времени усмехался.

— Как что? Мирятся. Вот баба — огонь. Стонет, как на конкурс.

— И ты что лыбишься? Извращуга? — прошептал дежурный, но и сам не удержался и приложил ухо к двери рядом.

— А что, если они это… пусть мирятся. Нам же проще.

— У-у-у, блин, — досадливым шёпотом проронил дежурный. — Пойдём чай пить, а то от зависти аж скулы сводит.

И он сделал лёгкий подзатыльник бойцу, затем отобрал чайник и пошёл к боевым машинам, где уже собрался народ, ожидая рассказа.

Астра вздохнула, слушая долгие и немного вальяжные объяснения халумарского барона.

— В общем, пока духи полей тихо прикрывали самоходную повозку, и та ехала по лесу, был шанс, что её заметят по треску веток и урчанию двигателя.

Барон же лежал в кровати, заложив руки за голову, и с пылом рассказывал о том, что было. Рядом нежилась щекой на мягкой подушке Николь-Астра. Через щёлочки опущенных жалюзи проникал свет Небесной Пары. Тонкие полоски разлиновывали брусчатый пол, словно то были счёты, а витающие в воздухе пылинки — вместо бесчисленных косточек.

Из «нубука» на столе лилась тихая чужая музыка.

Астра лежала и глядела на землянина одним глазом, и при этом улыбалась. Странное было чувство. Волшебница раньше часто приглашала в свои покои утончённых менестрелей, которые играли ей на лютне, пели сладкие песни, целовали тело мягко и осторожно. Но этот чужак был другой — он не читал оды, не поддерживал разговор о погоде или недавней охоте королевы на благородного оленя.

«К чёрту эту охоту, я лучше удочки закину».

— Ну и я решил. Надо создать шум. А помню, что когда… — он назвал странное слово «сварка», — тогда духи прячутся. Оно как… — и снова непонятное слово, похожее на «утразук»… — для собак.

— Ах да, та неприятность в голове, когда сверкал белый огонь. Я тоже ощутила, — кивнула волшебница.

— Вот видишь, даже тебя проняло. А нечисть и вовсе всколыхнуло, как рыбу динамитом.

Астра лежала и слушала. В чём-то Пэтэр был похож на Старую Прачку — он так же груб, как Аманда, лез в дела, но при этом говорил честно и без лести. А когда произносил «я решил», было нечто, заставляющее тепло улыбнуться.

— А там этот божок прибыл, — продолжал барон. — Мы и постреляли немного. Тоже для шума. Пока он головой остыл, пока материться закончил — повозка уже далеко.

Астра приподняла голову и вытянула руку в сторону стоящего на столе «нубука». Она уже поняла, что сие просто хитрый механизм. А когда прищурилась, то на дощечке с рунами одна из костяшек провалилась и тихо клацнула.

Сразу заиграла другая музыка, чуть поживее прежней.

— Завидую, — усмехнулся Пэтэр, — никакой пульт управления не нужен.

Астра развернулась, позволяя одеялу соскользнуть на пол, и барон пробежался поблескивающим взглядом по плечам, спине и ягодицам.

Волшебница же подложила руки под щёку и спросила:

— А как ты будешь рассчитываться духами?

— Вот! Это самый главный вопрос. И я его долго обдумывал. Им нужна сила. У нас она есть, но как выдавать, непонятно. И тут меня осенило. Мы будем выдавать по талонам.

— По чему? — не поняла Астра, изогнув брови.

— Увидишь, — произнёс халумари и притянул женщину к себе, ткнувшись своим лбом в её лоб. — Увидишь, — повторил он.

— Но ведь сделки с духами не одобряются Небесной Парой. Не боишься? — прошептала волшебница, которая сама недавно плевала на запреты и заключила мелкий договорчик с нечистью, чтоб долететь сюда на метле.

— Нет, не боюсь. Я не помазан в местном храме. Небесная Пара не мои боги. Я им ничего не обещал.

Николь-Астра подняла взгляд на потолок, осмысливая услышанное, и коварно улыбнулась.

А ведь точно. Если не давал клятву верности королеве, то и нарушить её нельзя. Нет клятвы — нет ответственности. Так же и с богами. Главное — не оскорблять прилюдно и не подрывать саму веру в других.

Астра вздохнула и закрыла глаза, ощутив, как на её кожу снова легли халумарские поцелуи.

И она была не против.