— Пустая, — сказал он Кор-Думу.

— Неси всё равно.

— Несу.

Айрин шла слева от носилок. На её руке снова проступила кровь сквозь вчерашнюю повязку, но она, кажется, не замечала.

— Не молись слишком громко, — прошептал Лекс.

Она наклонилась ближе.

— Что?

— Голова… болит.

— Идиот.

— Это… хороший знак?

— Это значит, что ты ещё можешь меня злить.

Дальше дорога распалась на отдельные куски. Камни под носилками. Чужое тяжёлое дыхание. Клык впереди, который несколько раз останавливал колонну, проверяя поворот. Кор-Дум, спорящий с кем-то о том, кто понесёт воду. Голос Зураба: «Не тряси правый край». Хромота Шило осталась позади — он уходил с основной группой и ранеными к Механосу, поэтому в западный отрог шли только те, кому требовалось укрытие и медицинская помощь немедленно. Лекс то проваливался в темноту, то возвращался. Один раз он увидел две луны? Нет. Просто два фонаря над ним, когда носилки наклонили в узком проходе. Другой раз услышал Айрин:

— Не закрывай глаза.

— Я просто… моргнул.

— Моргай короче.

Потом запах изменился. Пыль уступила место сырому камню и старому железу. Клык сказал где-то впереди:

— Ворота здесь. Левый створ заклинило. Правый можно открыть.

Кор-Дум ругнулся. Зазвенел металл. Носилки поставили на землю. Лекс попытался повернуть голову и увидел массивный каменный проём, в котором сохранилась половина тёмной двери. На ней ещё различался вытертый дворфийский знак — молот над тремя уступами.

— Крепость? — спросил он.

Айрин сжала его руку.

— Да.

— Значит… дошли.

— Дошли. Теперь твоя работа — не мешать мне тебя спасать.

За дверью вспыхнул тусклый голубой свет. Лекс не успел спросить, откуда он взялся. Холод внутри груди поднялся к горлу, звук снова ушёл, и последнее, что он почувствовал, была ладонь Айрин, которую она не позволила ему выпустить. Потом темнота закрылась окончательно.

Ночь с 1 на 2 Боруна, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Первым Айрин услышала не голос, а воду. Где-то за стеной, глубоко в камне, размеренно капало: три быстрых удара, пауза, ещё один. После грохота ущелья этот звук казался почти неприлично спокойным. Лекса уже внесли за внутреннюю дверь, но носилки по-прежнему стояли на полу, потому что дальше никто не знал, куда идти.

Клык помнил только внешние ворота и большой зал. Он бывал здесь два года назад, когда его отряд прятался от метели, но тогда сталкеры не полезли в боковые коридоры. Кор-Дум, тяжело переводя дыхание, водил фонарём по старым меткам на стене. Дворфийские знаки были вырублены неглубоко и местами почти стёрлись, однако один символ он узнал сразу: чашу над молотом — старое обозначение лечебного помещения при гарнизонной кузнице.

— Туда, — сказал он и первым налёг на каменную створку.

Дверь поддалась не сразу. Зураб, прихрамывая сильнее обычного, вставил в щель обух топора; Клык помог коротким ломиком, найденным возле ворот. Когда створка с хрустом ушла в паз, из темноты дохнуло сухим воздухом и старым металлом. Голубой свет загорелся не по всей комнате, а полосой вдоль стены — будто помещение проснулось только наполовину.

Айрин не стала спрашивать, почему здесь, в дворфийской крепости, стоит капсула Древних. Потом. Если будет потом. Сейчас на носилках лежал человек, у которого под пальцами почти не чувствовался пульс.

— На стол. Осторожно с правым боком. Кор-Дум, сюда свет. Клык, дверь не закрывай.

Слова выходили ровнее, чем ей казалось возможным. Внутри всё дрожало — не от страха даже, а от усталости, которая добралась до костей и там застряла. Она отрезала пропитавшуюся кровью ткань, ещё раз проверила грудь, шею, зрачки. След удара Вэл’Шана пугал именно тем, что почти не походил на обычную рану: небольшое тёмное пятно, сероватая кожа вокруг и тело, которое словно забывало, как дышать.

Капсула стояла у дальней стены. Прозрачная крышка покрылась пылью, в нижнем блоке темнели две трещины, но центральная панель отозвалась слабым свечением, когда Кор-Дум поднёс фонарь. Рядом находился узкий сервисный паз, слишком знакомый по Старому Городу, чтобы быть случайностью.

— Браслет, — сказала Айрин.

Зураб снял с пояса Лекса небольшую сумку. В ней лежали инструменты, повреждённый щуп уже остался на поле, несколько полос ткани и ранний браслет — тот самый, который Лекс собирал вместе с дворфами в Старом Городе. Айрин взяла его, проверила заряд. На экранчике горела единственная понятная строка: локальный ключ доступен. Никакого голоса, никаких советов.

Перед тем как укладывать Лекса в капсулу, она сняла с его шеи земную цепочку. Металл оказался тёплым от кожи. Айрин завернула цепочку в чистый кусок ткани и убрала во внутренний карман под рубахой. Защитой или ключом к древним машинам она её не считала: несколько странных случаев ещё ничего не доказывали. Сейчас это была просто вещь Лекса, которой нечего делать внутри механизма неизвестного назначения.

Фамильного дворфийского амулета рядом не было и быть не могло. Кор-Дум передал его Грыму. Когда дворф наклонился над сервисной панелью, Айрин невольно заметила пустой кожаный ворот на его шее; Кор-Дум словно почувствовал этот взгляд и сердито дёрнул бородой.

— Потом, девочка. Сначала живого вытащим.

Браслет вошёл в паз без усилия. Экран капсулы мигнул. Вместо привычных слов поползли чужие символы, но несколько пиктограмм были понятны без перевода: человеческий силуэт, сердце, три разорванные линии внутри груди, сосуд с жидкостью и число двенадцать рядом с знаком процента.

Кор-Дум выругался.

— Двенадцать чего?

Айрин провела пальцем по краю панели, не нажимая ничего незнакомого. Браслет коротко пискнул и вывел две строки грубого перевода, собранного из уже известных ему служебных меток: «Регенерационная среда: 12% расчётного объёма». Ниже — «Полный цикл недоступен. Аварийная стабилизация».

Она перечитала дважды.

— Значит, запускаем стабилизацию.

— А если эти двенадцать процентов нужны для чего-то другого? — спросил Зураб.

— Тогда он умрёт сейчас, пока мы обсуждаем. — Айрин повернулась к Кор-Думу. — Ты видишь отдельный аварийный режим?

Дворф долго изучал боковую панель, затем нашёл старую дворфийскую пластину, приклёпанную к основанию. Когда-то местные мастера уже обслуживали древнюю капсулу и подписали два рычага своими рунами. Один отвечал за питание, второй — за экстренный лечебный контур.

— Вот этот. И только этот. Остальное не трогаем.

Они действовали вдвоём: Кор-Дум включил питание, Айрин опустила крышку и перевела рычаг аварийного режима. Капсула наполнилась жидкостью медленно, не до краёв. Лекс дёрнулся один раз, потом замер. На панели побежали символы; сердце на пиктограмме сначала мигало неровно, затем ритм стал чуть устойчивее.

Ещё одна строка перевелась с заметной задержкой: «Стабилизация достигнута. Деградация замедлена. Полное восстановление не начато».

Только тогда Айрин выдохнула.

— Сколько у нас времени?

Ответ появился не сразу. Браслет показал расход среды и грубый расчёт: при сохранении текущего режима аварийного запаса хватит менее чем на трое суток. Это не было обещанием жизни на три дня — всего лишь арифметикой расхода. Но впервые после боя у них появилась величина, с которой можно было работать.

Кор-Дум ткнул толстым пальцем в маленький значок рядом с резервуаром. На экране развернулась схема: капсула, две линии к складам, одна перечёркнута, вторая уходила за пределы крепости. Внизу стояла пометка, которую браслет перевёл как «резерв медицинских реагентов».

— Где? — спросил Клык.

Ни расстояния, ни названия места экран не дал. Только старую служебную схему и три контрольные отметки. Кор-Дум снял с стены потемневшую от времени медную табличку, протёр рукавом и присвистнул.