— Тут карта гарнизонных путей. Склад вынесен в горы, отдельно от крепости. Правильно делали: если основную кузницу разнесёт, лечебный запас не должен сгореть вместе с ней.

Клык поставил фонарь ближе.

— Этот проход знаю. Не весь, но начало видел. Старый карниз у северной седловины. Дальше есть развилка к закрытому ходу.

— Откуда знаешь?

— Потому что однажды полез туда за железом и едва не остался без головы. После этого стал умнее. Чуть-чуть.

Зураб хмыкнул, но Айрин уже смотрела на схему. Внутри возникало то самое неприятное чувство, которое появлялось перед медицинским решением, когда правильного варианта нет, а выбирать всё равно нужно. Остаток среды таял. Капсула могла удерживать Лекса от ухудшения, но лечить его по-настоящему не начинала.

— Сначала крепость, — сказала она. — Потом решим, кто идёт. Если мы сейчас отправим половину людей в горы, а здесь не будет воды и караула, спасать окажется некого.

Клык одобрительно качнул головой.

Кор-Дум хотел возразить — по движению бороды это было видно за секунду до слов, — но не стал. Снял перчатки и принялся переписывать на кусок упаковочной бумаги три отметки маршрута. На второй линии карандаш снова ушёл в сторону: рука дрожала сильнее, чем после боя. Дворф раздражённо выругался, стёр черту и начал заново.

До рассвета оставалось несколько часов.

Они разделили крепость не по красивому плану, а по необходимости. Первый зал отдали лежачим раненым: там было сухо, ближе всего вода и медицинский отсек. Второй — тем, кто мог передвигаться сам. У внутренней лестницы Клык поставил двух часовых и запретил спускаться ниже первого подземного уровня без пары и фонаря. Кор-Дум с Зурабом проверили вентиляцию и нашли старый ручной привод; после десятка оборотов по коридорам потянуло воздухом, пахнущим пылью и холодным камнем.

С водой оказалось хуже. Клык помнил о цистерне, но верхний резервуар за годы покрылся зелёной плёнкой. Зураб первым предложил не проверять желудками. В боковом помещении нашли тонкую струю из горной жилы; воду оттуда набирали в два котла, кипятили и только потом разносили раненым. Айрин ввела простой порядок: отдельное ведро для питья, отдельное для мытья, никаких кружек прямо в общий котёл.

— И нужник, — сказала Агафья, появившись в дверях так внезапно, что Айрин вздрогнула. — Ты про нужник забыла, командирша.

Айрин уставилась на неё.

— Я не командирша.

— А нужник от этого сам не выкопается.

Старая повитуха прошла мимо, будто вопрос был исчерпан. За ней, прихрамывая и придерживая правую руку у груди, вошёл Шило. Следом показались Серафима, Эрвин и Малой. Ещё двое людей Клыка тащили тюки с тканью, мешок крупы и связку небольших котелков.

— Вы откуда? — вырвалось у Айрин.

— Из Механоса, откуда ж ещё. — Шило поморщился, устраиваясь на каменной скамье. — Дошёл, сдал основную группу людям Совета, нашёл телегу, нашёл Агафью, нашёл этих троих. Телегу пришлось оставить у нижней тропы: дальше колёса сказали, что они городские и в горы не нанимались.

— За припасы кто платил?

— Клык потом будет плакать над своей книжкой. Я всё записал.

Клык заглянул в зал и устало произнёс:

— Если ты записал так же, как считаешь стрелы, я уже разорён.

— Не переживай. Долги делают человека серьёзнее.

— Тебе не помогло.

Несколько раненых засмеялись. Смех был коротким и тут же оборвался, когда один из лежавших закашлялся, но напряжение на миг отпустило.

Агафья осмотрела Лекса через стекло, выслушала объяснение про двенадцать процентов и не стала изображать понимание древней машины.

— Если эта штука держит его дыхание, пусть держит. А мы займёмся теми, кого можно шить иглой.

Айрин была благодарна ей именно за это. Ни пророчеств, ни обещаний. Только работа.

В главном зале быстро организовали перевязочную. Серафима носила кипяток и разрезала ткань на полосы. Малой сначала метался между всеми сразу, пока Айрин не поймала его за локоть и не дала одну задачу: считать чистые бинты и записывать, кому сколько ушло. Через четверть часа он уже серьёзно хмурился над дощечкой, будто от цифр зависела судьба мира.

Шило попытался встать и был немедленно усажен обратно.

— Я могу дежурить.

— Можешь сидеть, — ответила Айрин. — Правое плечо не поднимать. На ногу не опираться без нужды.

— Нога у меня запасная.

— Тогда отрежем основную, чтобы не путалась.

Он посмотрел на неё с уважением.

— Вот теперь узнаю лекаря.

Лазаря нашли в соседнем ряду. Он сидел, прислонившись к стене, бледный до синевы и очень недовольный тем, что его считают раненым. После удара «Цербера» он ненадолго потерял сознание; сейчас говорил связно, зрачки реагировали нормально, но при глубоком вдохе морщился и держался за левый бок.

Айрин заставила его лечь, ощупала рёбра и живот, проверила голову. Явного перелома она не нашла, однако большой ушиб уже наливался под кожей.

— Сегодня ты никуда не идёшь.

— А завтра?

— Завтра я ещё раз посмотрю.

— Они же за гелем пойдут.

— Знаю.

— Я был в древних складах. Не в этом, но с Клыком. Я знаю, что нельзя хватать всё блестящее.

— Это редкое знание среди сталкеров, — сухо заметил Клык из-за спины.

Лазарь повернул голову.

— Возьми меня.

Клык помедлил с ответом. Они с Айрин одинаково долго смотрели на Лазаря. Для маршрута нужны люди, которые умеют идти по узким горным тропам, знают дисциплину руин и не схватят первую красивую канистру, но парень только что потерял сознание, и этого нельзя было вычеркнуть из расчёта одной его уверенностью.

— До рассвета лежишь, — сказала она. — Потом повторный осмотр. Если тошнота вернётся, если закружится голова, если станет больнее дышать — остаёшься. И в отряде не несёшь тяжёлое на выходе. Это не просьба.

— Понял.

— Повтори.

— Если мне станет хуже, я не геройствую и говорю.

— Уже лучше.

Пока Агафья занималась раненым с пробитым лёгким, Айрин снова вернулась к капсуле. На панели число двенадцать сменилось на одиннадцать целых семь десятых. Сердце на пиктограмме билось ровнее, но строка «полное восстановление не начато» никуда не исчезла.

Эрвин вошёл тихо, остановился в дверях и не стал утешать. Несколько минут просто стоял рядом, опираясь на посох.

— Что тебе нужно? — спросил он наконец.

— Чтобы он не умер.

— Это желание. Я спрашивал о деле.

Айрин прикрыла глаза. Старик умел раздражать именно тогда, когда был прав.

— Проверить пленного. Узнать, кто он. И посмотреть карту склада: может быть, ты видел похожие отметки в ингрийских копиях.

— Вот это уже можно сделать.

Пленного привезли вместе с поздней группой из Механоса. Двое сталкеров Клыка нашли его на поле боя оглушённым и с вывихнутым плечом, а Шило настоял, чтобы эльфа не оставляли в городской тюрьме без человека Клыка рядом. Теперь тот сидел в одном из верхних казематов, связанный по рукам, но не закованный к стене. Айрин не собиралась пытать человека, которого ещё даже не допросили.

Эльф поднял голову, когда вошли Айрин, Эрвин и Клык. Молодым его можно было назвать только по эльфийским меркам: лицо гладкое, но в манере держать спину чувствовалась привычка к статусу. На дорожной броне сохранился серебристый знак листа, рассечённого тонкой вертикальной линией.

Эрвин узнал его раньше, чем назвался пленник.

— Дом Силь’Верен.

Эльф заметно напрягся.

— Ты знаешь знак.

— Я знаю больше знаков, чем тебе хотелось бы. Имя?

Пауза затянулась. Клык ничего не говорил, просто прислонился к стене.

— Лаэрон.

Айрин запомнила имя.

— Ты человек Вэл’Шана?

— Нет.

— Тогда почему был в его войске?

Лаэрон сжал губы, словно вопрос был унизительным.

— Приказ о сборе сил пришёл через Магистериум. Дом выделил людей. Я командовал одной из групп прикрытия.

— И ушёл бы с ним, если бы не получил камнем по голове?

— Вероятно.