Я выдохнул и перевёл взгляд на оставшихся дементэ, которые как раз начали приходить в чувство.

— Ты!.. — прохрипела женщина, что была целее остальных, тряхнув головой и снова сплюнув кровь и слюни. — Это всё ты, проклятый ублюдок, не рождённый под светом Небесной Пары! Ты во всём виноват!

Она наклонилась и подхватила с земли волшебный нож.

— Убью! — закричала она и отвела нож для удара. По лезвию скользнули белые разряды.

— Бля! — вырвалось у меня. Вот сейчас точно сдохну, ибо артефакт начал плавно набирать энергию. Писк сигнатуры соперничал по громкости со звоном в ушах после взрыва.

— Убью, падаль!

— Нет! — закричала стоявшая рядом Катарина и встала передо мной, загораживая от колдовского удара. Но вряд ли это поможет, так как с такой мощностью оружия нас располовинит обоих.

— Сука! — снова вырвалось у меня, когда я потянулся за полушпагой. Щёлкнул курок на пистолете Катарины, но вхолостую — чары затушили искру.

— Сдохни! — завопила дементэ. А потом вдруг застыла и начала скрести горло, выронив нож под ноги. Трава, куда тот упал, сразу задымилась.

Из шеи безумной женщины торчала стрела. Наконечник был таким прозрачным, что казался выкованным из воздуха. Вскоре он налился ярким голубым сиянием и растаял, оставив древко в шее пытающейся остановить пальцами кровь дементэ. А потом рвануло. Голову оторвало напрочь, обдав всех алыми брызгами. Тело мешком рухнуло на землю. Я поискал глазами, откуда могла прилететь столь чудесная стрела. Закутанная в плащ высокая широкоплечая фигура с надвинутым на лицо капюшоном обнаружилась на опушке леса, немного в стороне от того места, куда ушли нобийки. Стрелок (а если делать поправку на условия этого мира, скорее всего, это была женщина) едва заметно кивнула, развернулась и исчезла в зарослях.

Гадание на кофейной гуще, кто бы это мог быть, оборвали потеряйцы. Они радостно заверещали, бросившись разбирать на части одежду убитых. Завизжала обожжённая кислотой, её, ещё живую, потащили в лес за ноги, и она едва находила силы безрезультатно цепляться за траву и камни.

А потом мир смолк. И только тогда я понял, что наши злоключения закончились. Не имея сил стоять дальше, я упал на колени. Рядом с полнейшим опустошением на лице опустилась Катарина.

— Всё, — произнёс я и, протянув руку, коснулся пальцами её щеки. — Мы победили. Мы живы.

— Джек пропал, — произнёс Андрей, глядя на работающих солдаток.

— Не удивлён, — со вздохом ответил я.

Это дикое, наполненное потусторонними силами сражение закончилось ещё в обед, но до самого вечера мы приводили в порядок форталезу, растаскивая телеги, чиня то, что можно было починить, собирали вещи. А ещё пришлось успокаивать испуганный скот и перевязать раненых. Их до сих пор перематывала белыми тряпками лекарша. Раненые стонали, одна была без сознания — та, которую сильно ударило молнией. Она всего два раза приходила в чувство, но прогноз был положительный, достав из заначки какие-то лечебные артефакты, целительница примотала их тряпками к самым сильным ранам, а потом оттёрла окровавленные ладони о пучки сухой травы и выдала вердикт: «Будет жить».

В помощь ей были выделены три солдатки, а также Марта. Я испытал смешанные чувства восторга, любопытства и отвращения, когда сельская ведьма использовала магию, дабы вынуть из ран пули. Те лезли на свет, выталкивая из живого мяса алую, смешанную с чёрными сгустками кровь и лоскуты одежды. При этом операция выполнялась без наркоза, под истошные вопли оперируемых. Половина из них провалилась в беспамятство.

Сейчас раненые лежали рядочком под навесом, их отпаивали разбавленной уксусом водой. Местные верили, что это помогает от жара. Впрочем, компресс, положенный на голову, действительно спасал.

Ещё несколько солдаток стаскивали в кучу тела убитых нобиек — их предводительница даже не соизволила забрать для погребения, и эту неприятную процедуру пришлось выполнять нам. Катарина предложила собрать их амулеты и возложить на алтарь в храме всех божеств, дабы мёртвые не тревожили живых. Как говорила храмовница при нашем самом первом приключении, «Павших надо простить, даже если они недруги. Они пали, и тем искупили свою вину».

— Вот, Герда нашла, — продолжил лейтенант и протянул мне небольшую вещицу. Она походила на обычную глиняную свистульку. Вещица слегка оплавилась от чудовищного жара, к ней прилипли спёкшиеся между собой до состояния вулканического стекла песчинки. Если раньше это было каким-то артефактом, то сейчас в нём не было ни капли магии, совсем как в том наконечнике стрелы, через который мы пропустили электрический ток.

Я снова вздохнул и кивнул. Рядом со мной были Клэр, Ребекка, Катарина, Урсула с дочкой, несколько солдаток и Герда. Мы стояли по кругу глубокой могилы, предназначенной для той, что в панике забежала в воду, и её обглодали озёрные клыки. Так назвала свои чары Акварель, которая сейчас сидела на большом камне на том берегу запруды, окружённая своими многочисленными мужьями. Богиня поочерёдно протягивала к ним свои руки, касаясь лиц. Водный тролль торчал посередине запруды, где вода доходила ему до пояса, и с утробным стоном пытался приложить к плечу кость. Естественно, ничто не получалось, но этому дауну не хватало мозгов, чтоб осознать свою ошибку.

Что до раненой дезертирши, то она покоилась на большой охапке ветвей, как на помосте. Доспех с неё сняли, оставив в одном исподнем, а потом укрыли, словно одеялом, толстой пеньковой тканью, пропитавшейся кровью. В ногах лежала чёрная лента, символизирующая загробный мир. Волосы были заплетены в четыре косы и украшены разноцветными лентами. Сходство с древнеримским или древнегреческим ритуалом придавали две маленькие серебряные монетки, положенные на глаза.

В сложенных на животе руках девушки был меч, обращённый остриём к босым ногам. Его рукоять была привязана алыми шнурами к рукам, отчего складывалось впечатление, что солдатка стискивала его в смертной хватке. Как отголосок древних обычаев с ней в могилу опустят кувшин с вином, хлеб на блюде, глиняную чеплашку с мёдом, ложку, кружку, нож, наконечники стрел и копья и кучу амулетов. Раньше ритуал позволял немного схитрить. Когда в седой древности сталь была слишком дорогой, а лишить оружия семью или компаньонок павшей было непростительной роскошью, позволялось заменить её подделками, отлитыми из недорогого свинца, а меч выстрогать из дуба или лиственницы, украсив последние два дюйма режущей кромки литой оловянной вставкой. Со временем это стало традицией, и вместо настоящего меча в могилу клали короткий клинок, похожий на римский гладиус.

Я машинально пробежался взглядом по экипировке женщин. Почти у всех, кроме целительницы, свисал с пояса такой клинок — ультима эсперанза, то есть последняя надежда. Он свисал с правой стороны — это тоже придавало сходство с римскими легионерами, но по другой причине — если легионеру нужно было выхватить короткий меч, держа щит, то здесь не боевое оружие не должно было мешать в бою, оттого и отведено назад, хлопая при ходьбе по правому бедру.

— Она безмужняя была, — вдруг произнесла одна из солдаток.

— Жаль, — ответила другая.

Снова повисла тишина, которую почти минуту спустя нарушила Ребекка.

— Господин Юрий, не окажете ли павшей честь стать посмертным мужем?

Я вскинул брови от удивления и поглядел на женщин. Они все ждали моего ответа, и даже Катарина тихо кивнула, соглашаясь с остальными.

— Но я не знаю, как, — тихо произнёс я в ответ.

— Это обычай Доггерланда, откуда она родом, и неудивительно, что вы не знали. Но на ней будет большой позор, если, взяв в руки настоящий, взрослый, меч, она умрёт безмужней. Вам надобно будет лишь вслух наречь её своей женой, а затем преподнести в дар что-либо. Так вы сразу станете непорочным вдовцом, и ваша совесть будет чиста.

— А если бы я был женат? — тихо спросил я, пристально поглядев на Катарину, а не на рыцаршу.