Я не убрал.

***

В тот же день я пошёл к Ярцеву.

- Товарищ подполковник, разрешите доложить не по службе, - произнес я.

- Докладывайте, что там у вас.

Я положил перед ним письмо.

Он прочитал.

Потом прочитал ещё раз и отложил.

- Четырнадцать за два месяца, - буркнул он. - В одном районе.

- Так точно, товарищ подполковник.

- А районов в стране...

Он не договорил и полез в стол за папиросами.

- Ковалёв, у меня к вам вопрос, - обронил он. - Ваша тетрадь готова?

- Девяносто с лишним страниц. Готова примерно наполовину.

- Сколько надо, чтоб дописать? - уточнил он.

Я подумал.

- Месяца два. Может, три.

Ярцев закурил.

- У вас есть до сентября, - обронил он. - В сентябре меня переводят, и то, что я могу сейчас, я потом не смогу.

Он поглядел на меня сквозь дым.

- И вот что мы с вами сделаем. Я не смогу это утвердить как наставление - не мой уровень и не моя компетенция.

- А что тогда сможете?

- Я смогу издать это как учебное пособие курсов, - ответил он. - Тираж пятьсот. На нашей бумаге, нашими силами, до расформирования.

Он стряхнул пепел.

- Пятьсот экземпляров, Ковалёв. Это немного.

- Товарищ подполковник, это пятьсот районов, - возразил я.

Он поглядел на меня.

И впервые за два года улыбнулся по-настоящему.

- А ведь верно, - обронил он. - Это пятьсот районов.

Он затушил папиросу.

- Значит, так. Пишите до сентября. Гольцмана я вам отдам на август целиком, он всё равно программу закончил.

- А Лаптев?

- Лаптев будет печатать по вечерам, - обронил Ярцев. - Я с ним договорюсь.

Он поглядел на меня.

- И вот ещё что, Ковалёв. Вы фамилию свою на титул ставить не будете.

Я поглядел на него.

- Понимаю, товарищ подполковник.

- Вряд ли, - не принял он возражения. - Вы думаете, я вас обижаю. А я вас берегу.

Он подошёл к окну.

- Пособие за подписью младшего лейтенанта никто читать не станет, - произнес он. - А пособие курсов инженерного управления фронта прочтут все.

Он поглядел на улицу.

- И вот вам моё слово. Через десять лет, когда всё это устоится, я напишу, кто это писал. Если буду жив.

Он не написал.

Подполковник Ярцев Пётр Васильевич умер в сорок девятом году в Куйбышеве, от сердца, сорока шести лет.

Я узнал об этом из письма его жены - той самой, к которой он в мае сорок пятого не хотел ехать и к которой всё-таки поехал в октябре.

Она мне написала потому, что нашла в его бумагах мой адрес.

И приписала в конце, что муж перед смертью просил передать одну вещь, которую она не поняла и записала как услышала.

«Скажите Ковалёву, что пятьсот районов - это было мало и что я это знал».

Пособие мы сдали в набор двадцать девятого августа.

Сто двенадцать страниц, тираж пятьсот, титул без единой фамилии: «Разминирование освобождённой местности. Учебное пособие. Издание курсов инженерного управления».

Печатала его та же типография фронтовой газеты, только газеты уже не было - её переименовали в окружную и сократили вдвое.

Наборщицу я застал ту же самую.

Она меня узнала - не сразу, а на второй день, когда я опять пришёл смотреть.

- Товарищ военный, а вы не тот ли, что зимой приходил? - окликнула она. - С памяткой?

- Тот самый и есть.

- Ага, - поглядела она на верстатку. - А теперь чего принесли?

- Книжку принёс.

- Ага, книжку, - повторила она и стала набирать дальше.

Через час она вдруг остановилась.

- Товарищ военный, а сестра моя-то жива, - обронила она.

Я не сразу понял.

- Это которая в Севске?

- Которая в Севске, - подтвердила она. - С тремя. Печку она тогда затопила, в марте, и ничего не было.

Она поставила литеру.

- Я потом ей вашу бумагу послала, - продолжила она. - Говорит, у них в сельсовете висела, а она не читала. Некогда.

Я стоял и молчал.

- Так что вы не обижайтесь, что я вам тогда наговорила, - произнесла машинистка. - Бумага-то хорошая.

Она поглядела на меня.

- Просто человек про себя завсегда думает, что с ним не случится.

Вот эту фразу я потом вписал в пособие.

Не как цитату - как отдельный пункт в главе про работу с населением.

«Всякий человек уверен, что с ним не случится. Это не глупость и не упрямство: без этой уверенности он бы не смог жить в разрушенном селе.

Значит, спорить с ней бесполезно.

Надо говорить не "с тобой случится", а "покажи, где у тебя ходят дети"».

***

Первый экземпляр из типографии я получил четвёртого сентября.

Серая обложка, скверная бумага, местами непропечатанный шрифт.

Я его открыл, полистал и почувствовал ровно то же, что чувствовал в августе сорок третьего, когда Северцев привёз мне указания с Мишкиной таблицей.

А именно - ничего.

Точнее, почувствовал усталость и мысль о том, что на двадцать третьей странице надо было написать иначе.

Ярцев, увидев мою физиономию, усмехнулся.

- Ковалёв, вы бы хоть порадовались для приличия, - произнес он, не сводя с меня глаз.

- Радуюсь я, товарищ подполковник.

- Оно и видно, - не поверил он. - Ладно. Через десять лет обрадуетесь, когда откроете и увидите, что оно ещё работает.

Он взял свой экземпляр и полистал.

- А теперь давайте про вас.

Он положил книжку.

- Курсы расформировываются с первого октября, - объявил он. - Приказ пришёл вчера.

Я стоял.

- Гольцман демобилизуется, он старших возрастов и у него институт. Дорошенко переводится на запад, я ему всё-таки выбил.

- А Лаптев куда?

- Лаптев остаётся в управлении округа. Он там нужен, он один умеет печатать.

Ярцев поглядел на меня.

- А вас, Ковалёв, я никуда пристроить не могу, - договорил он.

- Это почему же, товарищ подполковник?

- Потому что вы младший лейтенант двадцати одного года без образования, - ответил он. - На штатную инженерную должность вас не поставят, а нештатных больше не будет.

Он побарабанил по столу.

- У вас три пути, - задумчиво произнес он, - И я вам их назову прямо.

- Слушаю, - кивнул я.

- Первый: остаться в кадрах и пойти командиром взвода в сапёрный батальон округа. Служить как все, ждать училища, лет через пять получить роту.

- А второй какой?

- Второй: демобилизоваться по первой очереди, вы имеете право по ранениям и наградам. Ехать домой.

Он сделал небольшую паузу.

- И третий, который я вам и предлагаю.

Он вытянул из папки лист.

- Осоавиахим просит инструкторов, - объявил он.

Я взял лист.

Это была выписка: Центральный совет Осоавиахима обращался в военные округа с просьбой откомандировать офицеров инженерных специальностей для подготовки инструкторов по разминированию - на срок до одного года, с сохранением в кадрах.

- Товарищ подполковник, это же гражданская организация, - возразил я.

- Гражданская, - не стал он спорить. - И вы там будете единственным человеком, который понимает, что делает.

Он забрал лист обратно.

- Я вам скажу как есть, Ковалёв, - предупредил он. - Первый путь - надёжный. Третий - сомнительный, и через год вас могут не восстановить в кадрах, и вы окажетесь никем.

- А про второй что скажете?

Ярцев поглядел на меня.

- А второй вы сами не выберете, - хмыкнул он и был прав.

Про дом я к тому времени думал уже полгода, и всякий раз мысль упиралась в одно и то же.

Каменка Елецкого района. Мария Тимофеевна Ковалёва, сорока четырёх лет, и Анна, семнадцати.

Они получили от меня за два года двадцать шесть писем.

Они меня ждали.

И я не мог к ним приехать, потому что через полчаса разговора женщина поняла бы, что я не её сын, - а объяснить ей я ничего не мог.

Я думал об этом много раз и всякий раз приходил к одному: лучше пусть я останусь для них человеком, который служит и пишет письма, чем приеду и всё сломаю.